Характер, твердый, целеустремленный, хотя и внешне сдержанный, выковывался в нем. Необычайная работоспособность сочеталась с чувствительностью. Под внешней застенчивостью скрывалась глубоко запрятанная вера в себя, в свой труд, в свое сердце. Он уже знал: учение, теории, экзамены — нужно, но источник всего — верность тому главному, что лежит в самой глубине души человека.
Студенту уже 20 лет, но где же Муза? Или хотя бы легкая влюбленность? За ответом надо отправляться в Петербург (Ленинград), искать его письма…
Борис бродит по булыжникам Васильевского острова, любуется отражениями в Неве, Исаакием, Адмиралтейством, львами… Шепчет стихи Пушкина: «Твоих оград узор чугунный, твоих задумчивых ночей прозрачный сумрак, блеск безлунный…»
Новых знакомых, товарищей у него много, а друзей пока нет. И подруг тоже. Живет неподалеку от Академии, у сестры Саши и ее мужа Василия Кастальского (пушкинская фамилия!). Матери пишет: «Сплю я в Васиной комнате на его теплом подряснике, на чем-то еще блиноподобном. Комната, однако, темная, для работы не годится — хорошо бы перебраться в более светлую, а еще лучше работать в мастерской Репина».
Он уже знаком с его учениками — Филиппом Малявиным (самобытный, смелый художник!). Знает хорошо Ивана Куликова — они даже дружны, тот тоже родом из провинции, из Мурома. Есть еще волгарь Горюшкин-Сорокопудов, из Пензы, тоже учился у Власова, но вздумал жениться и теперь тянется к людям обеспеченным.
И все же — письма. Они хранятся в Публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина, в Русском музее. Мелко исписанные странички, красивые буквы, поставленные аккуратно в ряд… Сестре Кате, сестре Саше, матери — и ничего о сердечных делах, никаких любовных писем, даже упоминаний о студенческих увлечениях.
Но вот вторая сестра его, Катя, выходит замуж — Кустодиев пишет матери о свадьбе и разрисовывает поля амурчиками (он будет часто сопровождать свои письма шутливыми рисунками), и — вот оно! — робкое, туманное признание: «У меня здесь знакомых никого, сердце в Астрахани, да только она об его существовании… даже не подозревает». След первой астраханской влюбленности… Кто она, уж не Настя ли Догадина? Или, может быть, случайно увиденная девушка, женщина сидит на веранде и пьет чай, а рядом… лежит арбуз?.. Он встретится, вернувшись в Астрахань, — так уже не ради ли ее похвалы (в том числе) так упорно работает?..
Петербург, особенно на Святки, на Масленицу, полон веселья, гуляний, переодеваний, смеха, песен. «Из страны-страны далекой, с Волги-матушки широкой // Ради славного житья, // Ради вольности веселой собралися мы сюда…»
В компании, конечно, есть и девушки, но какие они, на взгляд Кустодиева? Почему-то они больше нигилистки, феминистки, «здороваются шумно, по-мужски, говорят громко». Сам же он стоит в сторонке, наблюдает, но… ни одна не вызывает симпатии. «Конечно, — размышляет он, — я плохой кавалер, не умею увлечь, но тут же ни одного миловидного личика… Вот еще девицы есть стриженые, „бесстыжевки“. Как же можно влюбиться в неженственную девицу? Это не в моем духе». Пойти на легкие связи — совсем невозможно, правильно говорят французы: «Как тяжела ты, легкая любовь!»
Лучшими своими часами Борис считает те, что проводит в мастерской Репина. Она светла, просторна, и счастлив Кустодиев, что попал к мастеру! Уроки его полны неожиданностей, каламбуров, оригинальности. Подойдет к студенту и, прищурившись, рассмотрев рисунок, шепотом вопрошает:
— Делаете успехи, господин Кустодиев. А каковы ваши впечатления от Петербурга?
— Люди все славные, да только тускло тут, солнца мало.
— Ничего, привыкнете. Станете ездить на этюды, увидите солнце.
Илья Ефимович может заговорить и о музах:
— Женщин много, а художников, настоящих талантов, — мало, потому следует вам, господа, с умом и толком выбирать себе жену, возлюбленную, Музу… Вдохновлять она должна вас, а не верховодить. Помните картину одного француза? Могучего сложения дама тащит за собой художника, а куда тащит — ни она, ни он не ведают. Этак-то, господа, не делайте!..
Или — о восторгах:
— Каковы наши восторги, господа? Жить надо так, чтобы чувствовать восторг перед жизнью… Музыка, живопись восхищают вас? Превосходно! Без восторга перед красотой женщины художника нету! Натурщицы, жены, возлюбленные, музы!.. Вся штука в том, какую выбрать. Женитесь на ворчливой — нервы будет трепать, женитесь на умной — замучает разговорами, а нашему брату это ни к чему. Тяжелое, ой тяжелое это дело… Взять жену-терпеливицу, да чтоб недурна собой, да заботливая… да еще чтоб позировать не отказывалась… А главное — Муза, чтобы Музой она была!..
У Репина — человека горячего, вспыльчивого — была покорная жена Надя, дети, но ему то и дело становилось скучно в их кругу, и он вырывался на простор.
