КН: (1) решил потратить сегодняшний день впустую и до вечера резаться в видеоигры с перерывами на пиццу, желательно с баклажанами, которые нежно люблю всю жизнь, может быть, ты перестанешь меня уважать, но я не люблю пеперони. никогда не любил, никогда не полюблю. (2) я рано проснулся и все утро слушал Флюма. (3) мама еще спит, как будто подросток у нас — она.
Я: Ты точно американец?
КН: да, а что?
Я: ПЕПЕРОНИ! Не любить пеперони — все равно что не любить яблочный пирог.
КН: надо будет запомнить эту аналогию и использовать в подготовительных тестах.
Я: Значит, ты тоже в 11-м классе?
КН: уймись, Нэнси Дрю.
Я: Я сегодня корплю над дз. У меня с математикой полная жопа.
КН: не знаю, как у математики, а у тебя — вовсе не полная, не наговаривай.
Я: Умолкни.
КН: я сказал что-то не то? извини.
Я: Я тебе не говорила, что ты ненормальный?
КН: что-то такое припоминаю, вроде бы.
Я: А вечером я работаю. У тебя есть работа?
КН: нет. родители не разрешают, дают мне карманные деньги, чтобы я сосредоточился на учебе.
Я: Вполне в духе Вуд-Вэлли. Хорошо, что они потакают твоей привычке к видеоиграм.
КН: я знаю, что мы тебе кажемся идиотами, и не могу с тобой не согласиться, где ты работаешь?
Я: Я не уверена, что тебе надо знать.
КН:?
Я: Получается, ты как будто за мной следишь.
КН: вчера ты умоляла, чтобы мы увиделись, а сегодня не хочешь мне говорить, где работаешь, потому что считаешь меня маньяком?
Я: Я не умоляла.
КН: прошу прощения, выразился неудачно, просила.
Я: Угадай.
КН: угадать, где ты работаешь?
Я: Да.
КН: о'кей, но сначала задам два вопроса. (1) тебе нравится эта работа? (2) ты приходишь домой грязная?
Я: (1) Да, очень нравится. (2) НЕТ!
КН: кафе?
Я: Нет.
КН: «Гэп».
Я: Издеваешься?
КН: нет! с чего бы?
Я: Ладно, проехали.
КН: я понял! я забыл, что ты книжный маньяк. «Барнс энд Нобл», я угадал??? да, угадал!
Я: Почти угадал. «Зри в книгу!» На бульваре Вентура. Заходи, если будет время/желание.
КН: какая ты непостоянная, теперь ты хочешь, чтобы я зашел к тебе на работу?
Я: Может, да. Может, нет.
Я: Ну, чего?
Скарлетт: Если хочешь знать…
Я: ХОЧУ!!!
Скарлетт: Моя плева нетронута.
Я: Можно было сказать и попроще.
Скарлетт: Я знаю, но так смешнее.
Я: У меня жуткое похмелье.
Скарлетт: У меня тоже. И лицо все горит. Натерла о щетину Адама. Похоже, он много тренировался после того, как обслюнявил тебя.
Я: С чего ты взяла?
Скарлетт: ОН КЛАССНО ЦЕЛУЕТСЯ.
Когда я утром спускаюсь на кухню, у плиты стоит папа в фартуке с надписью «Осторожно, злая хозяйка», который, как я понимаю, принадлежит Рейчел, хотя с тем же успехом может принадлежать и Тео. Тихо играет музыка, какое-то кантри, сентиментальная ода пикапам и джинсовым шортам. Рейчел называет такую музыку МБЛ: музыка белых людей.
— Солнышко, будешь блинчики? — спрашивает папа преувеличенно бодрым голосом, который всегда раздражает невыспавшихся людей.
В этой кухне он выглядит совершенно не к месту. Он никогда не пек блинчики. Их всегда пекла мама. Капли сиропа и теста засыхают на белой мраморной столешнице. Он и вправду чувствует себя здесь как дома? Чтобы вот так стоять у плиты босиком и печь блинчики? Я всегда чувствую себя неловко, когда включаю микроволновку. Не хочу оставлять брызги на внутренних стенках — свидетельства моего существования, как улики на месте преступления.
— Э… — Смогу ли я что-нибудь съесть, чтобы меня тут же не вывернуло? Но девать-то некуда. Я никогда не отказывалась от блинчиков и не хочу дать отцу повод заподозрить, что я маюсь похмельем. — Да, конечно, — это я говорю. А вот чего не говорю:
— У Глории выходной.
— Ясно.
— Слушай, нам надо поговорить, — произносит он.
У меня внутри все переворачивается, и тошнота
подступает к горлу. Очевидно, что это кухонное действо — печальный прощальный подарок. Папа с Рейчел разводятся, и мы уезжаем. Они прекращают свои отношения, которые в первую очередь и не стоило начинать. Поэтому папа и притворяется таким бодрым и радостным: чтобы задобрить меня перед тем, как сообщить неприятную новость. Я прижимаюсь лбом к холодной мраморной столешнице. Да шло бы все к черту. Подумаешь, папа узнает, что я пила! Он и сам не без греха. На самом деле ему повезло, что во мне нет запала на полноценный подростковый бунт. Мне надо дать премию как самому кроткому и терпеливому человеку года. Какую-нибудь золоченую статуэтку или грамоту, чтобы повесить на стену.
Сегодняшний завтрак — возможно, наша последняя трапеза в этом доме. А потом — в путь. Понятно, почему папа решил использовать последний шанс воспользоваться дорогущей кухонной утварью и органическим кокосовым маслом холодного отжима. Наверное, мне стоит сбегать наверх и помыть руки этим пафосным фирменным мылом, с которого еще не снят ценник. Почувствовать себя королевой в мире мыла за сотню долларов.
