Я думаю о
Я вспоминаю улыбку Итана. Как мне нравится эта улыбка! Нет, я не хочу возвращаться в Чикаго.
— Нет. То есть я постоянно думаю о Чикаго, и в самом начале, когда мы сюда переехали, мне хотелось вернуться домой… Но я злюсь не поэтому. И потом, даже если вернуться в Чикаго, это будет уже не дом. Просто я чувствую… знаешь… — Кажется, я сейчас разревусь. Я умолкаю и смотрю на кассовый аппарат. Девятка на клавише почти стерлась. Теперь я злюсь на себя за то, что не могу сформулировать свою мысль. Мне есть что сказать, но я не знаю, как подобрать правильные слова.
— Ты можешь рассказывать мне обо всем, — говорит папа. — Я всегда тебя поддержу. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Ты не одна. У тебя есть я.
Вот, он это сказал, и теперь я тоже могу сказать.
— Папа, ты меня как бы бросил. Я чувствовала себя сиротой. Как будто я потеряла вас обоих: и тебя, и Скар. Ты занимался своими делами, и мне приходилось справляться самой. И я все-таки справилась. Ну, в основном справилась. Может быть, Скар права: я действительно сильная, просто сама еще этого не поняла. Папа, ты представляешь, как мне было одиноко? Не сейчас. Сейчас уже все хорошо. Но еще недавно мне казалось, что у меня нет вообще никого. Ты каждый вечер либо куда-то уходишь с Рейчел, либо сидишь за своим ноутбуком. Я не то чтобы ее ненавижу, нет. В смысле, я ее совершенно не знаю на самом деле. Наверное… пожалуйста, поблагодари ее от меня за билет. — Я умолкаю, делаю глубокий вдох. Разумеется, я должна сделать это сама. И обязательно сделаю. — Просто я… переехала в этот дом, и меня поселили в чужой комнате, с большими картинами на стене. Такие, знаешь, совсем-совсем детские, как будто их рисовал третьеклассник. Я не понимаю такого искусства. Но дело совсем не в картинах. И не в мыле с этими странными монограммами. Оно хорошее, мыло. И руки потом пахнут приятно. Незнакомо, но приятно. Просто это все не мое, понимаешь? И мне… Мне было очень паршиво, папа. На самом деле, — говорю я и понимаю, что все-таки не удержала слез. Вот они, жгут глаза, катятся по щекам. А я на работе. Я очень надеюсь, что в ближайшее время никто не зайдет в магазин. За последние тридцать секунд я сказала отцу больше, чем за три прошлых месяца. Иногда, если меня прорывает, я уже не могу остановиться.
— Ты моя девочка. — Папа встает, и мне кажется, он собирается меня обнять. Я машу ему, чтобы он не подходил. Не хочу рыдать у него на плече. Не сейчас. Я еще не готова. — Прости меня, — говорит он.
— Мне не нужны извинения. Мне вообще ничего не нужно. Я злюсь на тебя, и у меня есть право злиться. Но скоро я перестану. Ты мой папа, и я не могу злиться на тебя вечно. Я все понимаю. Наш мир рухнул. У тебя просто не был сил на других. Надо было спасать себя. Точно так же я поступила со Скарлетт. Я бы хотела быть лучше, сильнее, не знаю… И ничего от тебя не требовать. Но я не такая. И ты мне нужен. Вместе нам было бы легче. Но каждый справлялся поодиночке. Мы справились, да. У нас все получилось. Но все равно это был полный трындец.
— «Полный трындец» — это еще мягко сказано, — говорит папа и улыбается своей половинчатой нервной улыбкой. Я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ. Папа почти никогда не ругается. Даже «трындец» для него слишком крепкое словцо. Два года назад он бы ни за что не свете не произнес его вслух. — Можешь злиться на меня сколько хочешь. Я заслужил. Только, пожалуйста, давай снова начнем разговаривать. Меня убивает это молчание. Я скучаю по нашей игре «Что случилось за день». Я записывал все интересные случаи, чтобы рассказать тебе, когда ты снова начнешь со мной разговаривать. И нам нужно проводить больше времени вместе. Ходить гулять, я не знаю…
— Э… нет. Мне шестнадцать. В шестнадцать лет никто не гуляет с папой. — Я улыбаюсь, чтобы он понял, что я не хотела его обидеть. Я очень скучаю по папе. Может быть, даже больше, чем он по мне. — Это типа не круто.
— Позволь мне дать тебе мудрый отцовский совет. Значение крутизны в нашей жизни сильно преувеличено.
— Говорит человек с беджиком на рубашке.
— Один-ноль в твою пользу.
— Ты ее любишь, да? — спрашиваю я, вроде бы совершенно некстати, но это действительно важный вопрос.
— Рейчел? Да, люблю. В смысле, может быть, мы и вправду поторопили события, и нам еще предстоит много работы, чтобы решить все проблемы, но да: я люблю ее. Но это не значит, что я…
