Квентин с женой обменялись улыбками, и Синди почувствовал себя лишним. Между этими двоими было почти ощущаемое физически тепло. Собственный мирок, не имеющий отношения ни к работе Оливии, ни к школе Квентина. Связь, разделяемая только с одним, самым близким человеком. Синди понял, почему Квентин не афишировал, почти скрывал свой брак — маэстро не хотел, чтобы в это живое тепло пытались запустить грязные пальцы.
«Почему у меня так не выходит? — подумал Синди. — Что во мне не так? Я не могу представить, чтобы такое было у меня. Чтобы человек рядом — счастье».
Если бы Квентин знал об его мыслях, то мог бы сказать, что не все приходит сразу и предаваться унынию в двадцать с небольшим — настоящее преступление против себя, но он, конечно, ничего не знал и ничего не сказал.
После обеда засиживаться было уже неприлично, и Синди все-таки собрался уходить. Квентин решил проводить гостя до калитки.
— Спасибо, — искренне поблагодарил его Синди, — за все. Вы и правда мой могущественный джинн, сколько раз вы помогали — не сосчитать.
— Что поделать, — улыбнулся Квентин, — испытываю слабость к талантливым людям. Помочь кому-то раскрыться — это своеобразное удовольствие, ничуть не меньшее, чем раскрываться самому.
— Нет, это я понять до сих пор не могу, — тряхнул головой Синди.
— Поэтому я директор школы, а ты сегодня подписал контракт на участие в спектакле.
— Вы еще скажите: «Вырастешь — поймешь!» — засмеялся Синди.
— Не исключено, — серьезно ответил маэстро и открыл калитку. — До встречи на работе. И удачи.
Оказалось, что Синди был первым исполнителем роли первого плана, кто подписал контракт, поэтому ему оставалось только ждать, пока Демис Димитриу найдет танцоров для других ролей.
— Не хочешь попробоваться на роль светлого рыцаря? — спросил Синди у Рэя, которому рассказал все.
— Ну уж нет, — засмеялся Рэй, — я лучше с девочками своими, два притопа, три прихлопа. А если мне приспичит набить тебе морду, я это лучше так сделаю, без музыкального сопровождения.
Начались занятия в школе, съехалась из своих вояжей «четверка».
— Тренировались? — спросил Синди на первом занятии.
Ответом ему было неразборчивое бормотание и взгляды в пол или в окно, так что Синди сделал вывод, что не тренировались, даже не думали, а если и думали, то мало и плохо.
— Плохо! — вздохнул он. — Давайте смотреть, что вы еще не забыли.
Выяснилось, что не забыли не так уж мало, поэтому со второй недели дела снова пошли на лад.
Лиу в группу по их совместному с Синди решению не вернулся, остался у Квентина. Синди не расспрашивал Лиу, как у него проходят занятия, — не хотел невольных сравнений с маэстро. Квентин был преподавателем высочайшего класса, и Синди не хотел ни убеждаться лишний раз в своей недостаточной еще подготовке, ни заставлять любовника лицемерить.
Синди втянулся в повседневные дела, и звонок Демиса через два месяца стал для него почти неожиданностью.
— Все готово, — сообщил режиссер, сияющий, как софит, — можно приступать к постановке и репетициям.
И Синди почувствовал, как у него снова свело живот от предвкушения.
Театр «Домино» формально находился еще в центральном районе, но на деле оказывался почти на границе с районами, где останавливались туристы. Конечно, ни натурального паркета, ни шикарных люстр, ни бархатных кресел здесь не было. Но если без люстр и паркета Синди бы обошелся прекрасно, то без хорошего покрытия сцены пришлось бы туго. Избалованный чудесными условиями в залах школы Квентина, танцор только вздохнул, осмотрев сцену — работать можно, но лучше осторожно… Голопроекторы в театре тоже были, но уже устаревшие. В анатарской «Альфе», которую местные снобы назвали бы провинциальным зальчиком, оборудование было современнее и декорации создавало на порядок сложнее.
— Это ничего, — энтузиазм Демиса было трудно поколебать, — главное в нашей постановке не декорации, а актеры!
С актерами Синди быстро перезнакомился. Впечатления были смешанные.
Исполнитель главной роли ему не понравился, и это было взаимным чувством с первого взгляда. Грег Охала относился к той категории артистов, которые считали всех вокруг должными им уже за то, что они соизволили снизойти до окружающих и взять роль. Причем такие встречались куда чаще среди актеров, которые так и не сумели пробиться наверх, настоящие звезды общались с другими куда проще и естественнее.
Грег же так закатывал глаза, так отбрасывал назад золотистые волосы, так капризно требовал обеспечить ему минеральную воду, отличную гримерную, три смены костюма и желательно все сразу, что напоминал Синди Красотку Мерилин в мужском обличье. Когда Охала заявил, откинувшись на спинку кресла и поднеся кончики пальцев к лицу:
— Я не могу работать в белом! Только в красном! — Синди не выдержал и засмеялся, и с тех пор между ними установилась крепкая взаимная неприязнь.
