Первая репетиция раз и навсегда определила манеру их общения. Цу-О оказался безжалостным критиком. Ни один недочет не ускользал от него, и о каждой ошибке он сообщал моментально, громко, жестко. Главного и второстепенного для него не существовало — точнее, любая деталь танца для него относилась к главному. К второстепенному можно было причислить чувства артистов. Синди он однажды заявил:
— Вы привыкли к всеобщему одобрению и задрали нос. Я вышибу из вас эту уверенность в своем непревзойденном таланте.
Синди не понимал, о каком одобрении шла речь — о его скромной анатарской известности, которая на Гайе ничего не стоила? о работе у Квентина? о чем-то еще?! Но к тому времени он уже так ненавидел хореографа, что не спрашивал ни о чем.
Когда Цу-О не находил, к чему придраться, он молчал.
Синди доставалось больше всех — и не потому, что Цу-О кого-то выделял. Но Грег Охала внимал ему чуть ли не с подобострастием, безропотно принимая всякое замечание, Жанна выслушивала критику с вечной светлой улыбкой и продолжала работу, а вот Синди не выдерживал. Бесился, хотя и понимал, что разумнее всего следовать примеру Жанны. Пытался спорить, но спорить с Цу-О было бесполезно — у хореографа на все было свое железное мнение, которое оспариванию не подлежало.
— Да кто тут играет Зло, вы или я?! — не выдержал однажды Синди, когда они в очередной раз не сошлись во мнениях о нескольких жестах в сцене битвы Зла с Героем.
— Вы, — ответил Цу-О. — Но кто вам сказал, что вы делаете это хорошо?
— Это невыносимо! — вспылил Синди и сбежал со сцены, а вслед ему полетела насмешка Грега Охала.
— У некоторых злодеев на удивление слабые нервы…
Синди пытался говорить с Демисом, но потерпел поражение.
— Я ведь не танцор, не хореограф, Синди, — режиссер мягко улыбался, сочувственно качал головой, но соглашаться с мнением о Цу-О не спешил. — А у Цу-О большой опыт постановок, его замечания всегда по делу. Разве вы не замечаете улучшений в технике?
Синди зарылся руками в волосы, не зная, как объяснить, что выверенные, поставленные Цу-О жесты в трети случаев были на самом деле улучшением техники, а в остальных — провалом, мертвыми, ненужными движениями, красивостями ради красивостей.
— Я принимаю его замечания по делу, — ответил он, наконец. — Но может у меня быть свой взгляд на роль или нет?!
— Я поговорю с Цу-О, — Демис с сочувствием глядел на Синди, но у танцора сложилось впечатление, что режиссер не принял его замечания всерьез, а просто хотел успокоить его расшатанные нервы. — Но у него свой стиль работы, Цу-О мастер классической школы. Я понимаю, что его метод может отличаться от метода вас как преподавателя…
«Тебе же предлагали заняться постановкой танцев лично, так заткнись теперь», — услышал в этом Синди, и проглотил и это тоже. Но обещание режиссера поговорить немного успокоило его.
Синди не знал, как прошел разговор, но на следующий день Цу-О поставил рекорд, заставив Синди двадцать два раза прогнать один короткий проход.
— Кое-кто считает, что если он вел занятия в танцклассе, то уже все знает и умеет, — прокомментировал Цу-О, когда Синди, бледный, вспотевший, встал перед ним. — Для начала постарайтесь научиться ходить ногами по полу, господин Блэк, потом можно будет о чем-то говорить.
Он всегда был безукоризненно вежлив и всегда на «вы». Синди рядом с ним казался истериком.
Синди возвращался домой измотанный, в тихом бешенстве, выпивал заваренный Лиу чай и без сил падал на кровать. Под глазами у него залегли темные круги, началась бессонница, а иногда Синди замечал, что дрожат пальцы.
— А может, ну его? — тихо предложил как-то Лиу, опустивший голову ему на плечо. — Подумаешь, спектакль. Пошли своего садиста и уходи оттуда. Ну…
— Гну, — отозвался Синди сквозь зубы. — Не дождутся.
Самым обидным было то, что Синди нравилась эта история. Он прекрасно представлял, что из нее можно сделать даже с теми средствами, которые были в распоряжении Демиса. И Грег, при всей своей капризности, был неплохим танцором, и Жанна пушинкой порхала над сценой. Но Синди не мог раз за разом переламывать себя и втискиваться в рамки, которые ему заготовил Цу-О. Это был мертвый, отвратительный Синди шаблон, но Синди не мог ничего доказать.
В итоге ему стало казаться, что все правда. Что он бездарь, которому просто крупно везло до этого, ведь не зря Квентин говорил, что его стоит бить иногда палкой. Синди мрачно решил, что роль палки в этот раз отвели Цу-О. И, быть может, все его рассуждения о «живых» и «мертвых» жестах на самом деле были полным бредом, хореографу виднее, а если Синди не был в состоянии выполнять его требования, значит, Синди как танцор никуда не годился.
На своих собственных уроках он то и дело ловил себя на мысли, что хочет рявкнуть что-то вроде: «Ну, что растопырился?!» или «Не изображай тряпку!» Когда ученики не чувствовали его дурного настроения, он раздражался. Когда чувствовали — бесился, потому что в такие моменты они начинали работать хуже. Как будто боялись.
