Это было чистой правдой. Синди нравились их разговоры обо всем на свете, Майк был прекрасно образован, и танцор иногда чувствовал себя рядом с ним последним неучем. Впрочем, инженер не сердился на глупые вопросы и всегда готов был объяснить непонятное. У него неплохо это получалось, и Синди впитывал знания… если только не отвлекался от сути объяснения на то, как пальцы Майка машинально отбивают ритм по столешнице или ветер шевелит его волосы.
А вот разговаривая на бытовые темы, они часто не совпадали во мнениях. Например, Майк считал, что безденежье можно объяснить только бездельем и нежеланием трудиться.
— Подожди! — сердился Синди. — Хочешь сказать, что мы живем небогато, потому что не хотим работать? То есть, то, что Фредди иногда ночами сидит над заказами, не в счет? Разве виновата она, что заказы бывают не постоянно?
— Могла бы сделать себе лучшую рекламу.
— Как?! Да она и так все получает благодаря тому, что ее знают! Или вот Джу. Джу! Она работает медсестрой, она исполнительная, она умница! Разве она виновата, что ей мало платят?
— Хм. Если она на самом деле такая умная и талантливая, то могла бы поискать место с окладом повыше.
— Майк, — горько засмеялся Синди, — ты хоть раз на бирже труда был? Это же пиздец! В Анатар каждый день приносит кучу народа, который и ее-то место с руками оторвет, чего там говорить про «оклад повыше»! Где ей взять это место?!
— В конце концов, та же твоя Фредди могла бы освоить другую профессию, если за заказы ей платят так мало.
— Почему? Она талант, у нее получаются классные вещи, а ты предлагаешь ей переучиться?
— Не все в этой жизни получается так, как мы хотим. Можно и потерпеть, зато иметь достойную жизнь с нормальным заработком.
— Ага, и треть этой жизни горбатиться над каким-нибудь отстоем! Нет, с тобой невозможно разговаривать! — кипятился Синди.
Майк еще пытался объяснить ему что-то про законы рынка, но Синди отбивался, матерился чаще обычного, чего Майк не выносил, и слушать не желал. В итоге все заканчивалось ссорой, которая могла затянуться и на неделю, пока кто-нибудь первым не делал шаг к примирению.
— Почему Фредди так тратится на помощь другим, когда вам самим иногда есть нечего? Конечно, у вас такие дыры в бюджете. Благотворительность в ущерб себе… — спросил однажды Майк.
— Если бы она этого не делала, я бы с тобой сейчас не разговаривал, — отрезал Синди.
Да, в разговорах о жизни они редко находили общий язык и в итоге постарались свести споры к минимуму. Что же до дискуссий на отвлеченные темы, то Синди не мог не признавать первенства Майка, который был куда лучше эрудирован, чем он сам. В основном эти познания касались профессии инженера, но и в части других наук, а также живописи и литературы, особенно терранской, Синди безнадежно проигрывал, хотя и успел многого нахвататься, общаясь со знакомыми Фредди. Впервые в жизни остро осознавая свое невежество, Синди старался исправить положение, но полюбить поэзию так горячо, как его партнер, он не смог, а науки требовали много времени, которого у танцора, занятого работой, свиданиями и домашними делами, не было. Возможно, захоти он по-настоящему выучиться, то нашел бы пару часов в день, но его желание было основано не на природной склонности, а на стремлении не отставать от любовника, поэтому дело так и заглохло. Синди не мог пересилить себя и отказываться от очередной вечеринки у Фредди ради корпения над статьями и книгами.
Куда больше ему нравилась другая учеба. Майк открывал Синди такие возможности его тела, о каких он и не подозревал. Синди учился дарить удовольствие и получать его, причем первое ему нравилось ничуть не меньше второго. Ему нравилось замечать, как сбивается дыхание Майка, как становится расфокусированным, словно растерянным взгляд, а стоны звучали для Синди чудесной музыкой, и, чтобы слышать ее чаще, он охотно решался на эксперименты, которые его учитель только приветствовал. Правда, не всегда Синди было позволено довести дело до конца, чаще Майк перехватывал инициативу, и наступала очередь Синди заходиться стонами и совершенно забывать об окружающей реальности.
С ним Синди научился танцевать стриптиз. Раньше ему не приходилось этого делать, и хотя техника для него не представляла особой сложности, поначалу мешала стыдливость, та же, которая дала о себе знать в их первый раз. Впрочем, оказалось, что ее можно преодолеть. Майку же нравилось рассматривать тело любовника, и он этого никогда не скрывал. Иногда, в те редкие дни, когда они оба никуда не торопились, он подолгу мог разглядывать усталого, раскинувшегося по постели Синди, опираясь на локоть. Иногда тот даже не замечал этих взглядов, засыпая, иногда смущался и пытался завернуться в простыню. Майк решительно пресекал эти попытки.
— Глупый, — говорил он негромко, железной рукой отбирая покрывало, — ты же такой красивый. От кого прячешься?
Эти меры дали свои плоды — вскоре Синди поверил, что он привлекателен и в своем естественном виде, а не только в образе Красотки Мерилин.
