– Генрих сам мне говорил, что мы должны сохранить мир. Я была выдана замуж, чтобы привнести мир в Шотландию, и вернулась, чтобы попытаться сделать это снова.
– И теперь мы можем этого добиться. Раньше нам это было недоступно, из-за влияния иностранных сил. Но теперь мы можем это сделать, под вашей рукой и силой Англии.
Ард говорит, стараясь соблазнить, и его рука на моей талии старается быть такой же убедительной, как и его слова.
– Подумайте, – шепчет он. – Подумайте о том, чтобы снова стать регентом и возвести вашего сына на трон. Мы можем стать настоящей королевской семьей, под стать Генриху и Екатерине. У них есть корона, но нет наследника, которому ее можно было бы передать. Вы были бы королевой-регентом, я – вашим консортом, а ваш мальчик – королем. Подумайте, как чудесно это может быть.
Его слова не оставляют меня равнодушной. Одной мысли о том, чтобы снова править, уже достаточно, чтобы лишить меня покоя. А мысль о том, что я могу стать более значительной королевой, чем Екатерина, – и вовсе неодолимо соблазнительна.
– И как мы этого добьемся?
В ответ он хитро улыбается.
– Все уже сделано наполовину, любимая. Де ла Басти мертв, а я на вашей стороне.
Шотландия лежит передо мной, как стол, накрытый для пиршества. Томас Дакр пишет, чтобы я не упустила свой шанс получить регентство. Он намекает на то, что мой брат позаботится о том, чтобы герцог Олбани никогда не вернулся в Шотландию. А Шотландии нужен регент, и этим регентом должна стать я.
– Примите предложение, – выдыхает Ард мне в ухо, читая письмо через мое плечо. – Это ваша победа.
И я его принимаю. Я думаю, что наконец настали дни и моего триумфа. Вот что значит быть королевой. Вот что чувствовала Екатерина, когда Генрих назвал ее регентом. Вот для чего я родилась и кем я должна была стать. Я – возлюбленная жена, правящая королева и мать короля. Мой брат и мой муж добились для меня этого счастья, и я приму его. Мой сын вернется под мое попечительство. Я уже понимаю, что свои самые лучшие дни провожу в его обществе, и никто не спутает ни с чем иным выражение его лица, когда он видит меня.
Лорды устали от французских правителей и уже готовы предпочесть руку женщины правлению французского дворянина. Они устали от постоянной борьбы за власть и хотят видеть королеву, которая выше их всех по праву рождения. Я могу сделать то, о чем меня просил мой погибший муж: позаботиться о его стране и его сыне, и сделать это умно, а не по-глупому. Я могу стать его истинной вдовой и почтить свои брачные клятвы ему и все знания, которые я от него получила. Я могу почтить его память. Я даже могу представить его себе скрывающимся в лесах, выжившим в этом страшном бою, скитающимся где-то в диких приграничных краях со страшным шрамом на голове и не противящимся тому, что все считают его мертвым. Главное – чтобы я вернулась в его страну и вернула себе корону, чтобы делала все, что в моих силах, ради благополучия его королевства и в нужный момент его не подвела.
Итак, я считаю, что моя первая встреча с советом лордов станет самой важной и определяющей. Они поприветствуют мое возвращение, а я проявлю к ним свое великодушие. Я собираюсь напомнить им о том, что я привезла им мир с Англией и что они могут служить мне как вдовствующей королеве и английской принцессе. Я еду одна, велев Арду ждать меня в Холирудхаусе. Он должен будет появиться на совете только по приглашению.
Как только лорды усаживаются, я говорю им, что принимаю регентство и что буду править вместе со своим мужем в качестве корегента. В зале заседаний тут же поднимается шум протеста. Сначала они один за другим стучат по столу и выкрикивают свои возражения, и я потрясена этими всплесками ярости, старым сопротивлением, старым гневом, о котором меня предупреждал Арчибальд. Шотландия снова раздираема на части по одной простой причине: неумения работать сообща. Но постепенно они начинают перекрикивать общий шум, чтобы донести до меня суть своих возражений. Они заставляют меня прислушаться к ним. Заставляют меня понять. Очень медленно я начинаю слышать их. И так же медленно, словно остывая, я начинаю понимать.
Они спрашивают меня, не утверждают, а именно спрашивают, что из своих шотландских рент я получила, пока была в Англии. Я начинаю жаловаться на то, что им самим лучше знать ответ на этот вопрос, что это они должны ответить мне, почему не послали мне ничего. Ничего! Практически! И тогда они мне говорят, что все деньги были выплачены.
– Мы отправили вам деньги. Выслушайте нас! Все ренты были выплачены самым честным образом. Мы отправили вам деньги.
В зале повисает молчание. Они смотрят на меня с презрением – за мой тугой ум, за глупое упрямство и нежелание понять.
– Выплачены кому? – спрашиваю я с ледяным достоинством, но уже знаю ответ. Они видят, что я его знаю, но все равно отвечают.
