Они говорят, что отдали все причитающиеся мне деньги моему мужу, Арчибальду, и это он не стал мне ничего отправлять. Это он поставил меня в положение, вынудившее меня одалживаться у сына мясника в Англии, принимать как милость оплату моих жилых счетов моей более богатой сестрой и носить ее платья.
Они спрашивают меня, где, по моему мнению, Арчибальд жил со дня помилования? Я отвечаю, что их совершенно не касается, где он жил, если он при этом не нарушал данного им слова. Потому что до этого самого момента я была уверена в том, что он был в Танталлоне. Они качают головами и говорят мне, что нет, я ошибалась. Он практически не бывал в своем замке. Он переезжал из одного моего имения в другое, собирая причитающуюся мне ренту, угощаясь винами из моих погребов, охотясь на мою дичь, выбирая еду из запасов моих крестьян, подгоняя моих поваров и живя как лорд.
– Но у него есть право жить в моих имениях, он же мой муж, – упрямо говорю я. – Все, что у меня есть, принадлежит и ему по праву.
Один из лордов роняет голову и бьется ею о стол со звонким стуком, как будто желая выбить из себя дух, вне себя от раздражения. Я непонимающе смотрю на него. Мне нечего ему сказать. Я чувствую себя совершенно глупой, одураченной, даже больше, чем дурой: женщиной, отказавшееся от рассудка в пользу страсти.
– Именно так, – говорит один из них. – Он ваш муж, он живет в ваших имениях, собирает ваши ренты и не отправляет их вам.
Старый лорд, ударивший голову о стол, поднимает лицо, и я вижу, что на его лбу красуется красная шишка. Он смотрит мне прямо в глаза.
– И кто, по-вашему, хозяйка в вашем доме? – спрашивает он. – В вашем доме? Кто спит на вашем белье? Кто сидит во главе вашего стола? Кто велит поварам и слугам принести лучшую посуду, чтобы есть с нее? Кто носит ваши украшения? Кто посылает за вашими музыкантами? Кто ездит на ваших лошадях?
– Я не собираюсь слушать эту клевету, – предупреждаю их я. Мои руки уже холодны как лед, и перстни свободно сидят на пальцах. – Меня не интересуют сплетни.
Я им покажу, что значит быть настоящей королевой, как Екатерина Арагонская. Я даже взглядом не выдам свою обиду. Что мой муж влюбился в мою фрейлину. Сердце Екатерины было разбито вдребезги, и ее доверие пошатнулось, но она ни словом не пожаловалась на Генриха. Она не позволила себе ни одного косого взгляда в сторону Бесси Блаунт. Я знаю, что неверность мужа не имеет никакого значения. Я покажу им, что такое гордость королевы. Я покажу, что мне нет дела до их мелочных подозрений. Я – королева, и меня никто не может заменить. Даже если этот кто-то ест с моих тарелок, носит мои драгоценности, я все равно жена Арчибальда. Я все равно вдовствующая королева, мать короля и дочери Арда.
– Это его жена, которую он сам там поселил, – говорит кто-то с дальнего конца стола, и я понимаю, что правда известна даже самым неродовитым лордам. Это говорит человек, настолько не пользующийся вниманием, что он почти стоит в толпе простолюдинов. – Это его жена, на которой он женился задолго до того, как его дед заставил его сойтись с вами. Это красотка Джанет Стюарт из Траквейра. Она жила как его леди, как и должно жить честной жене. Вот они вдвоем и веселились на ваши ренты да в ваших погребах и спальнях. Вы ему не жена и никогда ею не были. Вы – его честолюбивые мечты, его чертова жажда власти, жажда его клана. Он был женат на ней, уже несколько лет, женат, а не помолвлен. Он сделал вид, что берет вас в жены, и вы отдали ему все. А теперь вы хотите отдать ему Шотландию.
– Я не верю, – первое, что вырывается у меня из уст. Отрицать! Все отрицать! – Вы лжете. Где именно они жили вместе? Где проходили все эти пресловутые семейные увеселения?
– В замке Ньюарк, – говорят они один за другим. Они совершенно едины в этом, это не может не быть правдой. – Разве вы не заметили чисто подметенных полов и свежей соломы? Чистого белья?
– Джанет Стюарт выехала оттуда за день до того, как въехали вы, и оставила его чистым, как и полагается хорошей хозяйке.
– Она даже отдала ваши чулки в починку.
Я перевожу взгляд с одного рассерженного и раздраженного лица на другое. Я не вижу в них жалости, только ярость на то, что я позволила себя одурачить и хотела одурачить их. Я думаю, что на самом деле он предпочел мне Джанет Стюарт. Потому что, когда я уехала в Англию, он отправился прямо к ней. Пока я воевала с послами и одалживалась у Уолси, он был счастлив с ней, своей первой любовью.
Я не помню, как выхожу из зала заседаний лордов, как спускаюсь с холма, как проезжаю по крутой дороге до Холирудхауса. Я не помню, как спешиваюсь и знаком отсылаю своих фрейлин, чтобы дойти до своей спальни и оказаться в полном одиночестве в этих прекрасных комнатах.
