Проходит целое лето, прежде чем я получаю письмо от Генриха. Долгое лето, в течение которого моего сына перевозят из пораженного чумой Эдинбурга, но меня не приглашают следовать с ним. Долгое лето, во время которого никто не наносит мне визитов, и я от обиды перехожу к ледяной холодности, давая себе клятвенное обещание, что с этого самого дня больше никогда не буду поддаваться зову страсти, а лишь доводам рассудка. Долгое лето, в течение которого я убеждаю себя, что единственными истинно близкими мне людьми являются мои сестры, которые знают боль от потери ребенка, которые никогда не оставляют меня.
Генрих же молчит, и я знаю этому причину. Лето – сезон, когда он уезжает из многолюдного и грязного Лондона, путешествуя по прелестным дворцам, стоящим на берегах Темзы, охотясь в прибрежных лесах и всегда получая более чем радушный прием. Он оставляет все государственные заботы на плечах Томаса Уолси и не утруждается написанием писем кому бы то ни было, тем более мне. Он даже не думает обо мне, покинутой мужем, лишенной защиты своего брата, постоянно пытающейся достичь согласия с лордами совета и постоянно взывающей к отсутствующему герцогу Олбани.
Одна моя сестра Мария не отворачивается от меня. Она пишет о том, что родила еще одну девочку, которую назвала Элеонорой. Конечно же, они хотели бы мальчика, как и любые родители, и второй сын Брэндона был бы вторым наследником престола, на очереди после моего сына Якова. Их старший сын тоже стоит в линии наследия после моего мальчика, и с каждым следующим днем мне все больше кажется, что у него есть все шансы стать королем Англии. Если последние роды были завершающей попыткой Екатерины произвести наследника, а она вскоре должна уже утратить способность беременеть, то мой мальчик абсолютно точно станет наследником Генриха.
Мне трудно не думать об этом, хоть это и кажется жестоким. Я искренне жалею Екатерину. Я плакала над ее письмом, в котором она рассказывала о том, что потеряла еще одного ребенка, но я не могу не думать о том, что, если у нее не будет сына, мой мальчик станет королем Англии, Ирландии и Шотландии. Ведь Мария тоже так думает? И поэтому она желает родить еще одного мальчика? Она не может так бескорыстно любить Екатерину, чтобы не ждать окончания ее детородных лет. Или все же она способна любить сестру настолько бескорыстно, что забывает о собственных интересах?
Возможно, Мария все же сумела стать лучшей сестрой королеве, чем я, и она с радостью пишет о том, как ее новорожденная дочь – самое прелестное дитя на свете и что ее кожа подобна нежнейшим лепесткам роз, и как ей все рады.
