И теперь под первыми лучами солнца мы видим, как по всем улочкам, по каждому закоулку тихо и быстро, как крысы, бегут люди.
– Люди Дугласа, – говорит Дэвид. – Они рано встают. Как бы это не было запланировано заранее.
– Что будет дальше? – спрашивает мой сын. В его голосе не слышно страха, только какое-то отстраненное любопытство. Так не должны разговаривать восьмилетние дети. Это зрелище не для него.
– Нам будет лучше зайти в замок, – повторяю я.
– Останьтесь, – отвечает он, и тут меня тоже захватывает разворачивающаяся на наших глазах драма.
Один из охранников городских ворот распахивает дверь караульной и кричит о надвигающейся опасности, и тут же все двери распахиваются и из них выбегают люди Гамильтона. Первый из них сразу наталкивается на нескольких вооруженных пиками и топорами нападающих и тут же падает замертво под серией жестоких ударов. Все остальные, услышавшие предупреждение, успевают выскочить, натягивая шлемы, беря в руки оружие и зовя на помощь. Раздается треск выстрела из аркебузы и крик боли, потом мы сначала видим дым, а затем и языки разгорающегося пламени. По начавшим доноситься жутким воплям мы понимаем, что Дугласы стали жечь людей заживо.
– Господь всемогущий, помоги им! – восклицаю я. – Дэвид, мы должны выслать им подмогу, чтобы это прекратить.
Он качает головой, не отводя глаз от того, что происходило под стенами. Его лицо дрожало, а в глазах стояли слезы.
– У нас не хватит сил, чтобы это прекратить, – говорит он. – Нас только забьют, как скот. Это война шотландцев с шотландцами, и мы не должны бросать в это горнило жизни других шотландцев.
Яков продолжает молча наблюдать за происходящим.
– Давай уйдем, – прошу я его. И тогда он бросает на меня взгляд, полный горящей ненависти.
– Это люди Дугласа? – спрашивает он. – Люди вашего мужа? Они убивают наших людей? Людей Гамильтона?
– Я не имею к этому никакого отношения, – в отчаянии говорю я.
Внизу клан Дугласа занял все основные улицы и замер, терпеливо дожидаясь, когда несчастные, запертые в горящих домах люди Гамильтона начнут вырываться наружу, сталкиваясь в отчаянной попытке спасти свою жизнь с превышающим их числом, лучше вооруженным и готовым к схватке противником. Мы видим, как облачка порохового дыма вырываются из дул аркебуз, слышим крики умирающих людей.
Это ужасное столкновение, больше похожее на избиение, когда в тесноте городских улочек одни люди истребляли других, не задумываясь, не мешкая и не давая ни малейшего шанса на спасение, даже когда пораженный противник падал на колени и просил о пощаде. Люди Дугласа пьяны от животной жестокости и азарта победы. Они догоняют, бьют, колют и режут оскальзывающихся на залитой кровью мостовой. Вся улица Королей, от замка до дворца Холирудхаус, моего дома, заполнена мечущимися убийцами. И сам Эдинбург сейчас похож не на город, а на бойню.
– Пойдемте в часовню, – кричу я Дэвиду и сыну. – Ради всего святого, идемте же и помолимся, чтобы это прекратилось!
Они оба поворачивают ко мне бледные лица и повинуются. Мы почти бежим вниз по ступеням, мимо солдат, выкатывающих пушки и нацеливающих их на подходы к замку, на тот случай, если клан Дугласа решит взять замок и нас. Сквозь потайную дверь мы попадаем в часовню Святой Маргариты и все втроем, плечо к плечу, падаем на колени возле маленького алтаря.
Нас тут же обволакивает покой, царящий в часовне, и звуки выстрелов и крики, вместе с топотом ног и суетой крепости, подготавливающейся к обороне, доносятся до нас как-то издалека. Я складываю ладони и осознаю, что не знаю, о чем молиться. Там, снаружи, мой муж, мой бывший помощник, любовник и отец моей дочери сражается с единственной надеждой Шотландии, моим другом и союзником Джеймсом Гамильтоном. А тысяча их сторонников бегает по улицам, нападает и отбивается, вырывается из ставших ловушками домов темных двориков. Они принесли схватку и смерть на улицы Эдинбурга, смута и раздоры приграничных земель просочились и сюда, в сердце столицы. Пришел конец Шотландии, конец всем моим надеждам, конец миру.
– Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus. Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc, et in hora mortis nostrae. Amen[14]. Молись о нас!
Мой сын поднимает свою склоненную голову и заглядывает мне в глаза.
– Он идет сюда, да? Ваш муж, Арчибальд Дуглас? Когда он убьет всех там, он придет за нами.
Борьба продолжается почти весь день, но мы с Яковом остаемся внутри, молясь о мире. После полудня к нам приходит начальник охраны с докладом, и я велю ему преклонить колени рядом со мной и там, в часовне, рассказать мне о новостях, словно надеялась, что святость этого места смягчит ужас того, что он должен сказать.
– Рыжие Дугласы захватили город, – говорит он. – На улицах лежит почти сотня трупов. Люди стараются убрать тела и развезти их в мертвецкие на моровых телегах. Пока мы сидели тут запершись, там была настоящая война.
– Вы должны были защищать замок и короля, – успокаиваю я его.
