Я сижу возле камина, держа письма на коленях. Я постоянно слежу за перипетиями судеб этих двух женщин, наконец обуздав свою зависть. Мне сложно судить, кто из нас теперь находится в лучшем положении: я, замужем по любви, но в осаде собственного народа, Мария, проданная в красивое рабство, мало чем отличающееся от бань Сазерка, или Екатерина, стоически переносящая самые страшные неудачи, ежегодно принимая очередную потерю. Четвертый мертвый ребенок? Разве это возможно без проклятья? Разве послал бы Всевышний четыре подобных трагедии королеве, которая близка Его сердцу? Значит ли это, что Господь отказывается принимать наследника Тюдора на трон Англии? Это Он хочет нам сейчас показать? Или дело в Екатерине, которую настигло проклятье? За смерть моего кузена Уорвика и мальчика, которого мы назвали Перкином, и за убийство моего мужа, помазанного короля?
В комнату входит Ард, и я знаю, что мое лицо озарилось радостью, когда я его увидела.
– Вы сидите в полутьме? – спрашивает он с улыбкой. – Думаю, мы можем позволить себе жечь свечи! – И он быстро и грациозно проходит по комнате и зажигает одну дорогую свечу за другой, словно он все еще был моим резчиком и находил счастье в услужении своей самой красивой королеве.
Рождество не принесло для нас, молодоженов, особой радости. Мы окружены силами герцога Аррана, Джеймса Гамильтона, который сам выбрал меня в жены своему королю, танцевал на моем венчании через посредника и получил свой титул после моей коронации. Теперь мы стали врагами, он взял мой замок в осаду в самый разгар зимы и постоянно терпит неудобства от Олбани, который продолжает отказываться покинуть Францию без гарантий возврата ему дома его предков, его титула и земель.
– Как же они не понимают, что он острижет их, как стадо овец, – обращаюсь я к Арчибальду. В ответ он лишь качает головой. Он играет с Яковом, выстраивая в ряд качающие головой игрушки так, чтобы, опрокинув одну, можно было бы повалить весь ряд. Они старательно выставляют этот ряд снова и снова, пока я сижу за столом и перечитываю невыполнимые требования от лордов, и когда стук падающих игрушек снова отвлекает меня, готова кричать от раздражения.
Раздается звук быстрых шагов, и я слышу короткий обмен репликами возле дверей. Я подскакиваю, потому что сейчас постоянно пребываю в страхе. Если раньше я думала, что объединение с кланом Дуглас даст мне их верность и защиту, то сейчас понимаю, что для меня с этим объединением изменилось лишь то, что я унаследовала их врагов. В комнату входит посланник с целой охапкой писем.
– Просмотришь? – спрашиваю я Арчибальда.
– Если вы этого хотите, – без всякой охоты отвечает он. – Но разве не лучше будет, если вы сделаете это сами? Это же письма от вашего брата. Может, нам с Яковом пойти поиграть в башню, в детскую?
– Ради всего святого, открывай уже их! – не выдерживает угрюмый Джон Драммонд, все это время сидевший в темном углу. Он так долго молчал, что я уже подумала, что он уснул, убаюканный игрой Якова и Арчибальда. – Открывай, и давайте узнаем, какие новости они принесли. Господь свидетель, хуже уже быть не может.
Лорды не должны обращаться к сорегенту подобным образом, но я делаю доброжелательное лицо, согласно киваю и сажусь рядом с Яковом.
– Я поиграю с тобой, пока твой отец прочитает письма, – говорю ему я.
– Нет, – тут же начинает хныкать он и ищет глазами Дэвида Линдси, чтобы тот забрал его отсюда. Я не могу расставить игрушки так, как он хочет, и мальчик продолжает хныкать и просить Арда вернуться и поиграть с ним.
– Вот, посмотри-ка, – говорит Дэвид и показывает мальчику только что вырезанные из дерева кегли и маленький круглый мячик.
– Идите и поиграйте с этим, – нетерпеливо говорю я.
– Святые угодники, – вдруг произносит Арчибальд, читая письма. – Людовик скончался. Ослаб и умер.
– Яд? – уточняет Джон Драммонд.
