Но я пишу ей доброе письмо в ответ, моей глупенькой сестренке, улыбаюсь, мысленно разговариваю с ней. Я говорю, что в подарок на свадьбу отправляю ей часослов, чтобы он помог ей молиться и думать об исполнении Божьей воли, что Он заберет ее мужа тогда, когда придет время. И если этот день настанет, я с радостью напомню нашему брату о том, что она желает сама выбрать себе мужа. Я думаю, хоть и не пишу ей этого, что она напрасно мечтает испортить свое будущее, принизив себя ради любви. Я пишу, что она должна постараться стать достойной королевой Франции и женой королю Людовику. Я считаю его старым развратником, но, разумеется, об этом тоже ей не говорю, лишь пишу, что надеюсь, она сможет родить ему ребенка, хотя от этой мысли у меня поджимаются от отвращения губы. Как такой больной мужчина сможет зачать сына? Я пишу, что надеюсь, она найдет счастье в своем новом королевстве и с мужем и желаю ей этого от чистого сердца. Она же моя родная сестра, милая сестренка, хорошенькая, как куколка, и такая же глупенькая. С высоты своего опыта и счастья я обещаю, что помолюсь за нее. Я боюсь того, что он может с ней сделать, и я очень за нее переживаю. Я стану молиться вместе с ней о том, чтобы этот дряхлый монстр поскорее освободил ее от этих тягостных уз.
Я ищу посланника, которого смогу отправить с письмом, и выпускаю его из лаза в крепостной стене, что заставляет меня почувствовать себя замком в осаде. Лорды – члены совета прибыли сюда с подкреплением и обосновались в той части города, которая лежит в основании холма. Мы держим мост поднятым, а заградительную решетку опущенной, поэтому никто не покидает крепости и не входит в нее без личного распоряжения Арда. За охрану замка и меня отвечает его клан. Я в восторге от истовой преданности его людей. Они служили его деду, его отцу, и теперь стоит ему призвать их, и они оказываются в его полном распоряжении. Такая верность мне непривычна и очень трогает, потому что моя семья совсем недавно воцарилась на троне и у нас нет подданных с многовековой историей служения.
– Вот что значит быть шотландским лордом, – говорит мне Арчибальд. – Я здесь родился и вырос, как и мои люди. Как бы ни сложилась моя жизнь, я должен их вести за собой, а они – следовать за мной. Мы – одной крови, поэтому верны друг другу. Мы – единый клан.
– Это прекрасно, – говорю я. – Это высшая степень любви.
Разумеется, люди говорят, что мои срывы доказывают – я неподходящая королева для Шотландии, не имею власти и понимания для каждого лорда и не смогу воспитать своего сына так, чтобы он стал королем для каждого шотландца. Говорят, что мое нынешнее положение показывает, я нахожусь в лагере Дугласа, но что еще мне остается делать? Парламент выполнил свои угрозы, отверг мое регентство и призвал герцога Олбани. К тому же я получаю письмо от короля Франции с крайне деликатным обещанием, что он пошлет сюда герцога только в том случае, если я сама об этом его попрошу, но он должен меня оповестить о том, что шотландские лорды требуют, чтобы герцог заменил меня на троне.
Ко мне с визитом прибывает лорд-канцлер Джеймс Битон, принеся с собой печать, закрепляющую все законы. Я говорю ему, что он должен отдать ее мне, а он заявляет, что намерен оставить ее при себе. Что законы творятся тогда, когда король управляет парламентом, а не в исполнение прихотей некоей женщины, все заслуги которой заключаются в том, что она – мать короля. Я прихожу в неописуемую ярость от того, как он позволяет себе со мной разговаривать. Бросив взгляд на Арчибальда, я замечаю, как побелели его губы.
– Ты смеешь оскорблять меня, – говорю я. – Регента. Не забывай, кто вершит закон на этой земле.
– Это вы не забывайте, кто держит печать, – отвечает он. – Я – лорд-канцлер.
И как хвастливый глупец, он протягивает ее мне прямо в лицо. Печать представляет собой большой предмет, примерно с обеденное блюдо, сделанный из серебра, с глубокой резьбой, которую при необходимости использования заполняют расплавленным воском. Когда он протягивает ее мне, как зеркало, в его изрезанном отражении я вижу, как исказилось от гнева мое лицо.
– А это легко поправить, – вдруг говорит Арчибальд и, как ребенок, выхватывает печать из рук лорда-канцлера и отскакивает на другой конец комнаты.
– Арчибальд, – в ужасе выдыхаю я.
– Ангус, нет! – кричит его дед, но больше ему никто ничего не успевает сказать, потому что Ард вылетает из комнаты вместе с печатью Шотландии в руках.
Лорд-канцлер смотрит на меня с раскрытым от изумления ртом, теперь больше напоминая не напыщенного вельможу, а выловленного из реки карпа.
Мне нечего ему сказать. Проделка Арда так смешна и проказлива, так много меняет, но от этого не становится менее детской. Я бросаю всего один лишь исполненный ужасом взгляд на деда Арчибальда, затем подхватываю юбки и выскакиваю в свои комнаты до того, как он успеет мне что-то сказать. Оказавшись у себя, я нахожу там Арда, танцующего по комнате с печатью над своей головой. Он сияет таким триумфом, что у меня не находится сил, чтобы упрекнуть его.
