– Когда между вами все было хорошо, как ты показывала, что хочешь его?
– Я этого не делала.
Бостон молча ждала, ее зеленые глаза потемнели от сострадания.
– Никогда?
– Никогда. Он спрашивал, и я говорила «да». Чаще всего.
Дина взглянула на свои руки и тут же пожалела об этом.
– Иногда. – Она посмотрела на Бостон. – Этого хотят мужчины, поэтому они и должны спрашивать.
– Очередное правило?
К нетерпению добавился гнев. Почему люди не понимают, что правила – это хорошо? Правила показывают человеку, как себя вести. Показывают, в чем заключаются риски и опасности и как их избежать.
Она встала.
– Кажется, у тебя нет ответа.
– Дина, все люди разные. Я не пытаюсь усложнять, но действительно не знаю, как тебе соблазнить мужа. Если бы я знала, это было бы немного пугающе, правда?
– Я просто ищу общую информацию.
– Покажи, что хочешь его. Для большинства мужчин быть желанными – это мощный афродизиак.
Вот в чем проблема, думала Дина, уходя. На самом деле она не хотела заниматься сексом с Колином. Она хотела вернуть свою жизнь. Тем не менее выполнение задуманного можно считать небольшой ценой за достижение конечной цели. Может быть, ей удастся найти какие-нибудь идеи в интернете.
Бостон сидела в кресле-качалке, наблюдая, как солнце медленно клонится к горизонту. Было почти девять вечера. До самого длинного дня в году оставалось несколько недель. Потом дни снова начнут укорачиваться. Хотя она и ценила красоту осени, ей не нравилось отсутствие солнечного света. Осенью пойдут дожди. Но пока она нежилась, как кошка на подоконнике.
Зик лежал, растянувшись на траве. Они поужинали на пледе у себя на заднем дворе, и он еще не сдвинулся с места. Глаза закрыты, одна рука на животе, в другой пиво. Воздух был неподвижен, вечер наполнялся щебетом устраивающихся на ночь птиц, лаем собаки в нескольких улицах отсюда, голосами дочерей Дины, которые играли во дворе перед домом.
– Как продвигается фреска? – поинтересовался он.
– Хорошо. На следующей неделе начну рисовать в доме Энди.
– С нетерпением ждешь этого или нервничаешь?
Она улыбнулась.
– И то и другое. Я продолжаю убеждать себя, что ее пациенты не будут слишком строгими ценителями, и это помогает. – Бостон оттолкнулась босой ногой от травы, чтобы привести качалку в движение. – Мне нравится Энди. Она целеустремленная и веселая.
– Нам нужно, чтобы на этой улице стало больше мужчин.
– Что ты имеешь в виду?
– Все три дома принадлежат женщинам. Вы с Диной унаследовали их, а Энди купила свой. Мы с Колином в меньшинстве.
– Это будет держать тебя в узде.
– В душе я бунтарь.
Бостон рассмеялась.
– Ты живешь с одной и той же женщиной с семнадцати лет. Как именно проявляется эта твоя бунтарская жилка?
– Пока еще не пойму.
Она наблюдала за мужем, наслаждаясь чертами его лица, изгибом плеч. Когда они были моложе, Бостон написала несколько портретов обнаженного Зика. Вернувшись со стройки, он принимал душ. Иногда, будучи в игривом настроении, она выставляла одну из этих работ в спальне. Не такой уж тонкий намек. Он видел рисунок и отправлялся искать ее. И они занимались любовью, где бы ни оказывались.
– У Дины с Колином проблемы, – тихо сказала Бостон.
Он застонал.
– Даже знать не желаю.
– Она хочет как лучше.
– Страшная женщина.
– Почему ты так говоришь?
– У нее все должно быть идеально. Дом, дети. Ты когда-нибудь видела этих девчушек в одежде, которая им бы не шла? Она им даже телик смотреть не позволяет.
– Откуда ты так много знаешь о ее жизни?
Зик повернул голову и посмотрел на Бостон.
– Кэрри рассказывала отцу. А Уэйд рассказал мне. – Он нахмурился. – Дина тебе всегда не нравилась. Почему в твоем голосе звучит сочувствие?
– Я не испытывала к ней неприязни.
– Конечно, испытывала.
Бостон сделала глубокий вдох.
– Я не очень хорошо относилась к ней раньше, но она не такая, как я думала. Уязвимая.
– Ну да, конечно. Просто избегай ее когтей. Она из тех женщин, которые атакуют прямо в мягкое подбрюшье. Или член.
– Колин тоже так о ней думает?
– Не знаю. Мы с ним не общаемся. Его здесь почти не бывает. Парень проводит жизнь в разъездах. Какой смысл заводить семью, если никогда не видишь родных?
– Думаешь, он хочет ее бросить?
Зик застонал и закрыл глаза.
– Не знаю и знать не хочу.
Его слова разозлили ее.
– Ты в своем репертуаре, не так ли? Избегаешь всего неприятного.
Он по-прежнему не открывал глаз.
– Ни у тебя, ни у меня нет фактов. Что тут можно обсуждать?
Бостон могла придумать дюжину вещей. Или только одну. Ту, которая всегда незримо была с ними. Преследовала, терлась о края их жизней, как наждачная бумага. Оставляла кровоточащие раны, которые невозможно исцелить.
– Ты не хочешь справляться со своей болью, – тихо сказала она.
– Как и ты.
– Ты пьешь.
– А ты рисуешь. – Зик открыл глаза и сел. – По крайней мере, я прячусь от того, что произошло. Ты же притворяешься, будто ничего не случилось. Уходишь в иллюзии, рисуя Лиама. Он не вернется. Никогда не вернется. Ты не можешь вернуть его к жизни своими рисунками. Так же, как я не могу напиться так, чтобы забыть его.
– Я хочу, чтобы мы изменились. Хочу, чтобы мы поговорили.
Он покачал головой.
