При других обстоятельствах потрясенная Бостон с широко раскрытыми глазами выглядела бы забавно. Но сейчас выражение лица соседки подтвердило худшие опасения Дины. Теперь все в курсе, что дочь ненавидит ее, причем она сама в этом и виновата.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Дина. – Я знаю, что Энди у тебя. С ней мне тоже нужно поговорить.
Бостон распахнула дверь и указала в глубину дома. Дина шла по длинному коридору, не обращая внимания на феечек и отвратительный выбор оттенков. Она убеждала себя, что пройдет через это, найдет способ справиться и перестанет постоянно бояться.
На кухне за стойкой сидела Энди. Там стояли два бокала вина, тарелка с сыром и открытая коробка крекеров на воде[23]. Когда Дина вошла, выражение лица Энди стало таким же, как у Бостон.
– Не волнуйтесь, – сказала ей Дина. – Я не вооружена.
– Приятно слышать.
Бостон выдвинула табурет. Дина тяжело опустилась на него и приняла предложенный бокал вина. Она выпила примерно половину, а потом шумно втянула воздух и задалась вопросом, почему обе женщины выглядят такими размытыми.
Она коснулась свободной рукой щеки и почувствовала слезы, отставила стакан и заплакала навзрыд.
Резкие, безобразные рыдания душили ее, заставляя задыхаться. Дина изо всех сил пыталась остановиться, но не могла. Смущение присоединилось к боли, пока вся она, казалось, не превратилось в одну воспаленную, кровоточащую рану.
Ей в руку вложили салфетки. Дина почувствовала успокаивающие прикосновения к плечу. Энди что-то сказала, и Бостон исчезла на несколько секунд, а затем вернулась с губкой. Намочила ее и прижала к затылку Дины.
Дина понятия не имела, как долго плакала. Рыдания стихли, потом перешли в икоту. Она смогла отдышаться и высморкаться. Куча салфеток росла. Она вытерла лицо.
Энди перевернула губку, приложив прохладную сторону к коже, затем осторожно взяла ее за запястье.
– У меня не инсульт, – сказала Дина. – Я в порядке.
– Я хоть и не врач, но точно могу сказать: ты не в порядке, – заметила Бостон. Она пододвинула поближе бокал с вином. – Выпей еще немного. Думаю, тебе это необходимо.
Дина попыталась поднять бокал, но пальцы дрожали слишком сильно. Тут она заметила свою растрескавшуюся кожу и спрятала руки.
Бостон устроилась на табурете у стойки со стороны кухни. Энди села рядом с Диной. Они обе настороженно наблюдали за ней.
– Я в порядке, – повторила Дина. Решила, что ей наплевать на то, как выглядят ее руки, и снова потянулась за вином. На этот раз ей удалось отхлебнуть из бокала. – На самом деле я не в порядке, – призналась она. – Все неправильно. Колин мне изменил.
Обе женщины переглянулись, потом снова посмотрели на нее.
Дина замотала головой.
– Нет, – быстро сказала она. – Он мне не изменял. Даже не знаю, почему я так сказала. – Дина сделала паузу. – Это тоже неправда. Я знаю почему. Потому что если бы он изменил, то вина не на мне, верно? Он плохой парень, я жертва – и я выигрываю. Как же это печально… Неужели я хочу, чтобы у моего мужа был роман на стороне, лишь бы оправдать себя во всем?
Бостон сжала ее руку, но ничего не сказала.
Дина посмотрела на обеих женщин.
– Они ненавидят меня. Колин, девочки. Особенно Мэдисон. – Дина повернулась к Энди. – Вот почему она не хотела мне говорить, – Дина почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. – Она не хотела делиться со мной. Может, решила просто держать это при себе или таким образом наказать меня. В любом случае я ее понимаю. Она смотрит на меня так, как я раньше смотрела на свою мать. Но почему, почему? Я же совсем не такая…
Бостон продолжала держать ее за руку, пальцы скользили по коже. Прикосновение было странно успокаивающим. Впервые за несколько недель Дина не чувствовала себя совершенно одинокой.
– Я забочусь о них, – продолжала она. – Готовлю и убираю, а Колин говорит, что я жесткая и всех держу в ежовых рукавицах. Он говорит, что я его не люблю, что мне его зарплата нравится куда больше, чем он сам. Что он только мешает. Мэдисон говорит, что меня больше волнует, как все выглядит, чем как реально обстоят дела. Что я хочу, чтобы все было идеально. – Дина сглотнула. – Я действительно хочу совершенства. Хочу жить красиво и без пороков. Почему это так плохо? Почему они меня не понимают?
Она допила вино.
– Моя мать пила, и в доме не было еды. Она запирала меня в кладовке, и я поклялась, что стану другой. Что мои дети никогда не будут голодны, обижены или напуганы. А теперь они смотрят на меня так, как я смотрела на свою мать, и я не знаю, что делаю не так. – Дина остановилась, чтобы вдохнуть и высказать то, о чем молчала неделями. – Но хуже всего, я думаю, что все их слова обо мне могут оказаться правдой.
С первого взгляда Энди поняла, что у Дины нервный срыв. На этот раз ее соседка была растрепана, лицо покрылось пятнами и опухло, плечи поникли. Она была человеком, а не идеальной картинкой, и испытывала боль, и Энди искренне сочувствовала ей.
– Мэдисон сейчас многое сбивает с толку, – мягко сказала она. – Когда родители ссорятся, дети пугаются. Это заставляет их вести себя подобным образом.
