Выше было отмечено, что ведение дневников преобразовалось у Генриха Шлимана в написание книги. Написание писем также способствовало творческой деятельности Г. Шлимана. (Напоминает работу репортера: писать письмо во время кораблекрушения).
Упомянем дневник Генриха Шлимана на русском языке: Шлиман Г. Дневник 1866 года. Путешествие по Волге / Подготовил к изданию И.А. Богданов. СПб.: Изд-во Гос.Эрмитажа, 1998 (выходные данные приведены по [Гаврилов А.К. С. 430]).
Ведение дневников Н. Гоголем и М. Горьким...
С одной стороны, в биографических работах об этих выдающихся писателях мне не встретилось отчетливого утверждения, что Н. Гоголь (или М. Горький) не вел дневник.
С другой стороны, те упоминания о ведении дневников Н. Гоголем и М. Горьким (или высказывания, которые можно интерпретировать в качестве таких упоминаний), вовсе не похожи на те отчетливые высказывания, которые делаются, относительно, например, Г. Шлимана ("Дневники включают 18 книжек, причём автор, как правило, вёл их во время путешествий на языке страны, в которой находился, - на французском, английском, немецком, испанском, итальянском, новогреческом, арабском, русском, голландском и турецком языках" ["Шлиман, Генрих"]).
Видимо, при обсуждении темы ведения дневников будет верна следующая позиция. Само понятие "дневник", в общем-то, растяжимое. Постоянно и много пишущие люди, так или иначе, оставляют записи, которые - в хронологической последовательности - можно назвать "дневниковыми". Если выходить на очень высокий уровень обобщения, то в некотором смысле и регулярно составляемые письма, и - даже - серии регулярно публикуемых статей можно назвать "дневниками". Полное или не полное собрание сочинений - это ведь тоже в некотором смысле (на очень высоком уровне обобщения) "дневник".
В этой связи можно привести одно из высказываний М. Горького: "...тетрадка моих - той поры - записок, присланная мне одним знакомым, бывшим студентом духовной академии; прислал он мне эту сорокалетнюю тетрадку с доброй целью уличить меня в малограмотности, чего и достиг: двадцать три ветхих страницы, исписанные моим почерком... (...) Тетрадка неинтересная, сплошь наполнена выписками из разных книг, топорными попытками писать стихи и описанием - в прозе - рассвета на "Устье", на берегу Волги, у слияния с нею реки Казанки. Но между этой чепухой есть описание лекции или доклада некоего Анатолия Кремлева, - этот человек изучал Шекспира, толковал Шекспира, играл Шекспира на сцене и читал лекции о Шекспире и вообще об искусстве".
Такую тетрадку можно назвать "дневником"? Или нельзя?
Что касается регулярных ежедневных, последовательных, достаточно продолжительных (недели, месяцы, годы) (первоначально преимущественно приватных) записей о событиях, фактах, впечатлениях, размышлениях, о всем том, что, по мнению автора, достойно запоминания и упоминания, таких записей, которые имеют отдельную конкретную "литературную локализацию" (блокнот, тетрадь, папка и т.д.), то таких дневников за авторством Н. Гоголя и М. Горького - выскажу предположение - не опубликовано. Позволю себе высказать как версию несколько условный тезис: "дневниковое творчество" в литературной деятельности ни Н. Гоголя, ни М. Горького развития не получило.
В творчестве Н. Гоголя и М. Горького и в их биографиях "дневники" упоминаются. В разных вариантах. Некоторые из этих вариантов позволяют предположить некоторые из причин, почему "дневниковое творчество" если и получило развитие, то - ограниченное. Некоторые записи М. Горького утеряны во время путешествий. "Существует легенда, будто бы Ягода, прочтя предсмертные дневники Горького, вздохнул: "Как волка ни корми, он всё в лес смотрит"". [Басинский П.В. Страсти по Максиму]. У Н. Гоголя ведение дневника представлено в рассказе "Записки сумасшедшего". Как "профессиональный историк" Н. Гоголь при написании "Тараса Бульбы", по-видимому, использовал "дневники польского очевидца этих событий - войскового капеллана Симона Окольского" ["Гоголь, Николай Васильевич"]).
Значения ведения дневников для самосовершенствования Н. Гоголь не отрицал. Это признание выражалось у него в инвертированной форме: он предлагал вести дневник С.П. Шевыреву, вносить в него мысли о Гоголе, затем отсылать этот дневник Гоголю для его (Гоголя) самосовершенствования.
Можно поразмышлять и о возможности некоторого скептицизма Н. Гоголя относительно ведения дневников: если вспомнить описание ведения дневника в его творчестве (в рассказе "Записки сумасшедшего"). Что ж, наверное, в каких-то условиях ведение дневника может быть затруднительно или неуместно.
Автор нисколько не будет разочарован, если его версия об ограниченном "дневниковом творчестве" Н. Гоголя и М. Горького окажется не вполне (или совсем) не соответствующей действительности, и в распоряжении читателей окажутся два (по крайней мере) объемных увесистых томика: один за авторством Н. Гоголя, другой - М. Горького под примерно сходным названием: "Дневники за ... годы".
