"Когда писателю хотели посочувствовать, что к нему "лезут литературные младенцы", Горький отвечал: "Я - неизлечимый "антропофил". Люблю человека... сколько на путях моих я встретил замечательно талантливых людей, которые погибли лишь потому, что в момент наивысшего напряжения их стремлении - они не встретили опоры, поддержки. Вот отсюда и происходит мое отношение к "литературным младенцам"..."" [Нефедова И.М.].
"Читая рукопись, Горький не только писал замечания общего характера - о сюжете, героях, - но и отмечал трудные сочетания звуков, не пропускал даже грамматических ошибок и опечаток, тщательно исправлял их - в назидание автору - даже тогда, когда рукопись им отвергалась" [Нефедова И.М.].
"Помогал Горький писателям и материально. Когда начинающий поэт Павел Железнов, получив от него сумму, равную своему заработку за год, смутился, Горький сказал: "Учись, работай, а когда выйдешь в люди, помоги какому-нибудь способному молодому человеку, - и мы будем в расчете!" Писатель с большим вниманием следит за рабкоровским движением, делится своим богатым опытом. Так появляются его брошюры "Рабселькорам", "Письмо селькорам", "Рабкорам и военкорам. О том, как я научился писать" (1928)" [Нефедова И.М.].
"Никто из русских писателей никогда не сделал столько именно для живых, конкретных литераторов, сколько сделал Горький" [Басинский П.В. Страсти по Максиму]. Это высказывание Павла Басинского подтверждается конкретными фактами.
Помогал и до 1917 года, и в 1917-ом, и после 1917 года.
Эмигрировавшие из России писатели вспоминали и о М. Горьком. Были ли у них основания считать, что некоторую роль в их судьбе сыграл М. Горький?
Диалектика...
Это сильнее "Фауста" Гете.
"Часто приезжал и подолгу беседовал с Горьким наедине Сталин, понимавший огромную роль литературы и внимательно следивший за ходом литературной жизни" [Нефедова И.М.].
"Принесли вино... Все выпили... Ворошилов поцеловал Ал.М. руку или в плечо. Ал.М. радостно улыбался, с любовью смотрел на них. Быстро ушли. Уходя, в дверях помахали ему руками. Когда они вышли, А.М. сказал: "Какие хорошие ребята! Сколько в них силы..."" [Басинский П.В. Страсти по Максиму].
"Вячеслав Иванов, лингвист, сын советского писателя Всеволода Иванова, вспоминает (со слов отца), что Горький был возмущен резолюцией Сталина на поэме "Девушка и Смерть", начертанной во время визита Сталина осенью 1931 года. Вот ее точный текст: "Эта штука сильнее, чем "Фауст" Гёте (любовь побеждает смерть). 11/Х-31 г.". Иванов: "Мой отец, говоривший об этом эпизоде с Горьким, утверждал решительно, что Горький был оскорблен. Сталин и Ворошилов были пьяны и валяли дурака..."" [Басинский П.В. Страсти по Максиму].
Поинтересуемся: от кого стало известно о самом факте написания и о содержании резолюции?
В 1917 году И. Сталин писал: "Мы боимся, что Горького "смертельно" потянуло к ним, в архив. Что ж, вольному воля!.. Революция не умеет ни жалеть, ни хоронить своих мертвецов".
Любовь побеждает?
Это сильнее "Фауста" Гете!
Закон успеха: "Отсутствует творческая среда? Закаляйся! Отжимайся!! Не унывай!!!"
ГЛАВА 11. ТЕАТР. ДАЙТЕ МНЕ ТЕАТР, И Я ПЕРЕВЕРНУСЬ!
11.1. МЕЛЬПОМЕНА И АМФИТЕАТРЫ. "ВИШНЕВЫЙ САД" ГЕНРИХА ШЛИМАНА.
Театр вошел в жизни и Г.Шлимана, и Н. Гоголя, и М. Горького.
В жизни Генриха Шлимана театр - так или иначе - присутствовал постоянно.
Расстающийся с Петербургом коммерсант, осваивающий культурные пространства Западной, Южной Европы, Средиземноморья, рантье и цивилизационный деятель Генрих Шлиман попытался соблазнить возможностью посещения театров первую жену Екатерину. Объясняя преимущества переезда из Петербурга в Париж, он, например, писал: "Ты будешь счастлива, я стал совсем парижанином, каждый вечер бываю в театрах или на лекциях знаменитейших профессоров мира и могу тебе рассказывать разные истории десять лет подряд - не заскучаешь..." [Мейерович М.Л. С. 72]. Екатерина оказалась твердым орешком, ни посещения парижских театров, ни иные предложения к переезду из России ее не побудили.
"...Жизнь уходит и никогда не вернется, никогда, никогда мы не уедем в Москву... Я вижу, что не уедем...".
Мельпомена - греческого происхождения, а "греки - наши предки". Вторая жена Г. Шлимана, София, предпочитала жить в Афинах, а не в Париже, несмотря на возможность посещения парижских театров.
Сам Генрих Шлиман проводил в Париже не так уж и много времени, его звали другие дела. Вне Парижа он снова встречал театр и театры.
"В качестве заправского туриста Шлиман нанимает в проводники атамана разбойничьей шайки некоего Абу-Дауда.
