Дело в том, что ему ничего не рассказали о Хараме. Это было ошибкой Мэри, но вполне простительной: кто мог бы предположить, что маркиз когда-либо столкнется с индийским гуру лицом к лицу? В его бедной голове не нашлось ничего, что могло бы воспротивиться этому видению, способному кого угодно лишить остатков воли. Турпин и не пытался. По его словам, в ту минуту он чувствовал себя так, словно погружался в сладостное небытие, похожее на то, которое овладевает замерзающим человеком.
То, что происходило дальше, Турпин помнил обрывками. Лицо беседовало с ним, но на французском или на одном из африканских языков – он не знал, хотя точно не на английском. Насколько я понял из его рассказа, глаза и облик собеседника вызывали в нем трепет, однако голос звучал дружелюбно. Турпину было сказано, что ему грозит опасность, и что единственное спасение заключается в предельной покорности. Любая попытка проявить собственную волю – и он обречен. Эти слова подействовали на маркиза так, что он, все еще оставаясь в полузабытьи, вздрогнул от совершенно детского страха.
«Твое тело слишком слабо, чтобы двигаться, – произнес голос, – ибо Аллах возложил на него свою длань. Ты вручил свою волю Аллаху, и только он решит, когда ее вернуть».
Это было правдой: Турпин чувствовал себя слабее котенка и знал, что силы воли у него не хватит даже для того, чтобы пригладить волосы на макушке, если ему не прикажут это сделать. «С тобой ничего не случится, – продолжал голос, – пока ты спишь. И ты будешь спать, пока я не прикажу тебе проснуться!»
Вероятно, он и в самом деле заснул, потому что в его воспоминаниях образовался еще один провал. Сквозь сон он чувствовал, как его куда-то запихивали, и как его швыряло из стороны в сторону на крутых поворотах.
На этот раз ему удалось прийти в себя гораздо быстрее. Он сообразил, что находится в салоне большого автомобиля, который куда-то мчится, на нем его собственный плащ, а рядом лежит шляпа. Сидел он удобно, опираясь на кожаные подушки. Все это он осознал довольно ясно, но для того, чтобы вспомнить недавнее прошлое, понадобилось время. И все равно эти воспоминания остались расплывчатыми и схематичными. В голове вертелось предостережение о том, что он в страшной опасности, и что спастись можно толь- ко в том случае, если ничего не предпринимать. Турпин с трудом сумел перевернуться на спину, чувствуя, что если попытается приподняться, то рухнет на пол салона, как мешок. Тогда он закрыл глаза и стал думать.
Мало-помалу прошлое удалось восстановить. Он вспомнил крик Арчи… и то, что было до этого… и Мэри… и девушку в зеленом. И тут ему открылась истина. Его похитили так же, как остальных заложников, и теперь вытворяют с ним те же самые фокусы!
Однако они завладели только его телом – и это сознание ободрило маркиза. Какая-то чертовщина лишила его физической силы, но душа, память и воля по-прежнему принадлежали ему. Отголоски потустороннего страха все еще сидели в нем, но это только придало ему злости – сдаваться он не собирался. На этот раз мерзавцы просчитались. Пусть сейчас он чувствует себя беспомощным калекой – но калека этот насторожен, наблюдателен, полон решимости и ждет первой возможности поквитаться.
Злость вернула ему присутствие духа. Турпин был человеком страстным, и уж если любил, то безрассудно, если ненавидел – то бешено. Он презирал немцев, масонов, коммунистов и муниципальных депутатов, и с той минуты, когда пропала Адела Виктор, копил в себе ненависть к тем, кто это совершил. Глупцы – они полагают, что получили безвольную овцу, тогда как имеют дело с хромым тигром!..
Окна автомобиля были закрыты шторками. Такие же шторки отделяли заднее сиденье от водителя. Мелкими движениями, причинявшими ему острую боль, Турпин сумел слегка отодвинуть переднюю занавеску и убедился, что на переднем сиденье рядом с водителем сидит еще один человек. Затем он оттянул уголок оконной шторки и увидел, что на улице ночь, и что машина катится по широкой улице, похоже, где-то в пригороде. По звуку двигателя он определил, что машина – это «Роллс-Ройс», но, скорее всего, не самой последней модели. Спустя некоторое время движение стало не таким плавным, и он понял, что пригородные улицы уступили место проселку. Благодаря многочисленным поездкам на своем «Деляже» Турпин хорошо знал окрестности Лондона, но, как ни старался, так и не смог обнаружить ни одного знакомого ориентира. Ночь была спокойная, не очень темная – светила молодая луна, время от времени он замечал то церковь, то придорожную гостиницу, но ни разу они не проехали ни через один населенный пункт. Очевидно, водитель специально выбирал самые глухие и малолюдные дороги, и это подтверждали частые повороты и ухабы.
