Городя всю эту чепуху, я параллельно читал шифровку в неискаженном виде и запоминал текст наизусть. Вот что в действительности сообщал Гаудиан:
Четко зафиксировав это послание в памяти, я разорвал телеграмму в клочки и выбросил в корзину для мусора.
– Так что, вы едете? – спросил Медина.
– Нет. Я решил отказаться.
Взяв со стола бланк, я написал ответ: «Увы, вынужден отменить Лердаль», подписался и указал норвежский адрес. После чего вручил бланк швейцару и велел отправить. Любопытно, что случилось с этой телеграммой? Возможно, она до сих пор лежит на стойке администратора «Гранд-отеля» в Христиании, дожидаясь мифического Андерсона.
Когда мы шли на Хилл-стрит, Медина взял меня под локоть и заговорил приятельским тоном.
– Я хочу дать себе пару дней отдыха. Возможно, в самом начале июня. Может быть, ненадолго съездить на континент. Мне бы хотелось, чтобы вы поехали со мной.
Это предложение меня озадачило. Медина не мог покинуть Лондон перед самой ликвидацией своего преступного синдиката, и у него не было причин вводить меня в заблуждение, поскольку я жил в его доме.
Неужели произошло нечто такое, что заставило его изменить дату? – размышлял я. Выяснить это – задача первостепенной важности. Я попытался разговорить Медину, интересуясь предстоящей поездкой, но так ничего и не добился.
На следующий день, когда я в одиночестве сидел в курительной, внезапно появился Оделл, позади которого маячила высокая и тощая фигура Тома Гринслейда. Я был рад видеть его, как никогда, но сразу заговорить не осмелился.
– Ваш хозяин наверху? – спросил я дворецкого. – Передайте ему, что пришел доктор Гринслейд. Это его старый друг.
У нас было всего две минуты до возвращения Оделла и появления Медины.
– Я от твоей жены, – шепнул Гринслейд. – Она мне все рассказала. Я должен передать тебе, что у нее новости о мисс Виктор и маркизе. Оба в безопасности. Есть что-нибудь о мальчике?
Как только вошел Медина, Том воскликнул:
– Друг мой, как я рад видеть вас! Мне пришлось приехать в Лондон для участия в консилиуме, и я решил повидаться с Ханнеем. Я даже не надеялся застать дома столь занятого человека, как вы.
Медина был подчеркнуто корректен. Самым что ни на есть любезным тоном он поинтересовался успехами Гринслейда, а затем спросил, как ему после стольких путешествий живется в английской провинции. Не без сожаления в голосе он принялся вспоминать лессовые долины и ветреные центральноазиатские плато, где они впервые встретились. Оделл подал чай, и мы втроем уселись за стол. Выглядели мы при этом самой дружеской компанией во всем Лондоне. Я, как бы между прочим, задал несколько вопросов о Фоссе, потом упомянул Питера Джона. Тут на Гринслейда нашло вдохновение, позже он рассказал мне, о чем думал в ту минуту: было бы совсем неплохо иметь еще один канал связи.
– Думаю, с ним все в порядке, – протянул он. – Иногда животик побаливает, но, я полагаю, это от переменчивой погоды и ранней спаржи. Леди Ханней немного беспокоится, но ты же знаешь, какая она. Все матери первым делом грешат на аппендицит. Но я присматриваю за малышом, нет причин волноваться, Дик…
