— Точно! Он знал, что из себя представляет фокус. И тем более он знал, куда ведёт его космачья нора!
Тайрен вываливал это всё Дайсу одним непрерывным потоком, словно опасаясь, что капитан его прервёт, сочтя очередным спятившим на космологические темы дайвером, которого не слушаться надо, а закинуть подальше от основных трасс под полное списание.
— Нас всё это время использовали втёмную, загребая нашими руками жар из огня, а сами спокойно себе наблюдали в стороночке, это же так просто — закинуть поближе к фокусу целый флот, заставить его там встать в барраже, пока отборные экипажи разведсабов пытаются триангулировать то, что уже и так подробно изучено: что это и как оно отреагирует на всю эту суету!
— А смысл-то в чём, если предположить, что фокус уже и без нас не раз находили, и он вот ровно так же ускользал, какая разница, ну ещё разок, а дальше что?
Но Тайрену все эти очевидные возражения не мешали.
— Тут я не знаю. Возможно, рассчитывали, что под «глубинниками» фокус не решится уходить на прожиг, а может, наоборот, весь расчёт был ровно на это. Что как всегда уйдёт.
— То есть ты по умолчанию считаешь фокус чем-то разумным?
— Почему нет? Даже если это просто механизм или, я не знаю, естественный процесс, он явно не чужд хотя бы примитивному, но инстинкту самосохранения.
— То есть — не разумная тварь, но живая тварь?
— Это не очень важно. А вот что важно — нас с тобой использовали как лабораторных крыс. Вся наша роль сводилась к тому, чтобы пройти этот лабиринт до конца и нырнуть в трёпаную нору к космачьему фокусу.
— Не обязательно так, — Дайс по-прежнему был как-то слишком спокоен и рассудителен. Для таких-то новостей.
— Поясни.
— Нас вообще-то никто не заставлял тогда соваться в самое пекло. Остальные капитаны отступили, два саба пошли дальше. И идти на прорыв мимо глушилок майора Томлина нас тоже никто не заставлял. Мы сами согласились с доводами Превиос. Так что если мы и мыши, то мыши-чемпионы, единственные, кому хватило ума и сноровки добраться до финала. Так чего же ты недоволен, коммандер? Гордись!
Да уж. Два саба пошли дальше. «Махавира» и «Джайн Ава». От одной осталась лишь голографическая фрактальная пена, от другой — груда обломков, которая будет витать в пространстве тысячи и миллионы субъективных лет спустя. И виноват в этом только один человек. Двухзвёздный коммандер Элис Тайрен. Это его увещевания заставили тогда Дайса продолжить прожиг.
— Я всё помню, Уоррен.
Нечасто он называл Дайса по имени. Даже дрейфуя в алкогольном угаре кают-кампаний на пересадочных стационарах Фронтира, они никогда не выходили из давно сложившихся ролей. Тайрен — старого служаки и умудрённого сотней боевых прожигов дайвера, а Дайс — терпеливого к причудам командиров навигатора, способного, если прикажут, выполнить любой, даже самый невозможный манёвр. Никогда они не были ни друзьями, ни даже напарниками. Но теперь это всё осталось где-то далеко, как будто в другой жизни.
— А ещё я помню то совещание на борту «Тимберли Хаунтед», где мы с контр-адмиралом Финнеаном, полковником Томлиным и майором Акэнобо обсуждали тактику триангуляции фокуса. И там ни о каких «глубинниках» и речи не шло. А значит, это я, старый дурак, просчитался. У нас на самом деле не было ни малейшего шанса на успех. Я зря рисковал лучшими экипажами разведфлота.
— Но мы же, как видишь, тут. А значит, шанс был.
— Ни космачьего черта, — Тайрен покачал бы головой, но внутри саркофага это было затруднительно. — Я сто раз прокручивал логи того прожига. Без «глубинников» у нас бы не было возможности даже подступиться к фокусу. Более того, у нас не было ни шанса и пройти ту трёпаную «кротовую нору».
— Не понял, — вот на этот раз Дайс выглядел искренне удивлённым.
— Нам бы заведомо не хватило мощности на подобном корыте. На обратном прожиге за нас всё делала Превиос, но туда мы шли через треклятый гиперкуб исключительно на базовом якоре. И прошли, как видишь. Хотя подобный мост, в теории, должен расти изнутри экспоненциально.
— И как же нам это удалось?
— Да всё «глубинник» этот! Он по сути выкачивает на нашу сторону энергию физического вакуума между бранами, создавая локальную область отрицательного давления. Можешь не искать, я уже слазил, это называется эффект Шарнхорста в ложном вакууме Казимира—Бартона. Язык сломаешь. Именно благодаря этому обычные с виду звездульки становятся способны так мощно лопаться. Но дело тут не в мозголомных штучках, а в том, что эффект этот — гипотетический. Ни разу не был подтверждён в лабораториях Старой Терры или, впоследствии, Квантума. Однако именно он нам позволил попасть в итоге вот сюда. Здесь нет никакого элемента везения или особого героизма. Кто-то твёрдо знал, куда нас отправляет.
— И кто же это был?
— Откуда мне знать. Но он явно присутствовал на том совещании.
— Майор Томлин? Он один из всех перечисленных общался с мозголомами доктора Ламарка.
— Вряд ли. Уж он бы знал, что обратное проецирование будет невозможно и не стал бы впустую расходовать запас зондов, отправляя их на прожиг, когда они обнаружили «Эпиметей».
