Ещё бы понять, а каковы, собственно, альтернативы. Вся доступная взору Тайрена вселенная окончательно схлопнулась до жалкого огрызка в сотне тиков прямой видимости подслеповатых внешних рецепторов их раздолбанной шлюпки. С самого момента его пробуждения ни одна из звёзд на тактической гемисфере не сдвинулась и на пиксель, статично тлея на фоне Галактики, которую уже давно не называли Млечным Путём. Ха, давно. Собственно, в том времени, куда они все угодили, соскользнув с чужой браны, её как раз всё ещё так и называли.
Отчего-то подсознательно Тайрен продолжал путаться, считая это нежданное прошлое собственно будущим. Это же так логично — после долгого космического путешествия герои дорам всегда возвращались домой, а там уж минули столетия. Каково это, будучи одним из аргонавтов, вновь узреть брега Итаки, но не в руинах, а девственно пустыми. Ничего из построенного поколениями твоих предков ещё попросту не существует, а сам твой род по прежнему влачит жалкое существование в отсталости и прозябании на жалком клочке тверди под названием Старая Терра, выпасая коз и одеваясь в шкуры. Ну, не совсем так, но всё равно ощущение странное.
Первым побуждением Тайрена при осознании случившегося, точнее, ещё не случившегося, было наскоро зафиксировать галактические координаты и на полном ускорении двигаться в субсвете туда, навстречу старым ошибкам. Исправить то, что следует исправить, отыскать Ромула, посмотреть ему в глаза и строго спросить — готов ли ты услышать не то, что тебе нашептали в уши Вечные, но правду: о мраке Века Вне, о космической тюрьме Барьера, о гибели Матери? Всё это ещё впереди. И всего этого ещё можно избежать.
Нет, нельзя.
Тайрен бросил взгляд на настороженные тени Крыла спасителей.
Эти шутить не будут, их заградительное построение сразу дало понять несчастной шлюпке — стоило её экипажу хотя бы помыслить о разогреве мощности на воротах накопителя, сразу же последовал бы молниеносный и неизбежный ответ.
Острые клювы дефлекторов поля без малейшего стеснения сверкали пронзительно-голубым черенковским свечением. Любая попытка отправить сигнал или начать прожиг, не говоря уже о первоначальном плане двигаться в субсвете, была заранее обречена.
Впрочем, та же мысль — двигать к Сол-Системе — первой пришла в голову Эй Джи, и сразу же упёрлась в стену противодействия. Обе их самозваные командирши со всей присущей им яростью высказались тогда против ещё до всякого появления спасителей, а теперь-то чего.
Их можно было понять, от возможных временных парадоксов разом начинало пульсировать в висках и неприятно подташнивать. Дайверы были наслышаны от старших боевых товарищей, те пугали рассказами о призраках сабов, беспомощно дрейфующих вдоль субсвета, не в силах ни спроецироваться окончательно, ни быть навеки поглощёнными шевелёнкой дипа. Запутанные с файерволом тени, бледными плазмоидными медузами колышущиеся в гравитационных приливах. Такова была судьба экипажей, которых угораздило пересечься в топологическом пространстве с собственной проекцией, смещённой вперёд или назад вдоль оси времени, что вовсе не было запрещено в самоподобном фрактальном шестимерии дипа. Здесь временна́я координата не была выделена из всех прочих, для тех же, кто туда проникал из физики, время как бы продолжало течь по своим неумолимым законам, и коллапс волновой функции вдоль его оси, как и любое другое нарушение причинности, был наказуем.
Наказуем непреклонно, неизбежно и необратимо.
Приговором была вечная жизнь внутри двумерной голограммы файервола, откуда невозможно было бежать, поскольку код для обратного квантового дешифрования фрактальной структуры того, что некогда погружалось в дип, отныне навсегда был обречён остаться там же, где и должен был раствориться в точности согласно постулатам классической теории относительности. Так поверхность коллапсара навечно сохраняет всякую упавшую на него информацию, но даже испаряясь, поверхность горизонта событий не выпускает эту информацию из своих цепких тенёт, навеки запутывая её с самим хаосом, материей ложного вакуума высших возбуждений.
Но точно также как нырнувший в недра коллапсара был обречён пронаблюдать весь свой гибельный путь навстречу центральной гравитирующей квантовой петле, пока его голографический слепок остаётся навеки захороненным за планковскую длину волны до файервола, так и погибший, растёртый в пыль на базовом, информационном уровне саб продолжал вечно плыть сдутым балбом меж двух пространств, служа вечным напоминанием прочим дайверам. Нарушитель законов причинности гибнет в высшем смысле этого слова, гибнет не только для будущего, но и для прошлого. Вся его мировая линия становится таким вот призраком.
