— Именно. О самой катастрофе тогда не было известно, рэк был обнаружен недавно. Но до того у лихтер-рудовоза нашёлся ещё один — вполне такой же действующий двойник.
— В каком смысле действующий? Он как, я не знаю, «летучий голландец», призраком бороздил космос без экипажа?
— Почему же без экипажа. Оба каргокрафта несли на борту полный набор не только экипажа, но и попавших к тому моменту на борт пассажиров с одного из миров Большой Дюжины.
Какая-то ересь, пронеслось в голове у Ли Хон Ки.
— И все три лихтер-рудовоза — мёртвый и два живых, судя по бортовым журналам, пересекали своими курсами ровно этот участок космоса, где мы вас так ловко нашли.
— И что же это значит?
— Вы меня подводите, контроллер. Все вводные у вас. Сделайте вывод.
И только тут до Ли Хон Ки дошло.
— Четыре года. Но по крайней мере три года назад фокус успешно прятался, ещё ничуть не триангулированный, за Воротами Танно!
— Ну наконец-то, — доктор Накагава похлопал Ли Хон Ки по плечу, тот в ответ кисло поморщился. — Контроллер, я вас поздравляю, вы совершили гениальную догадку, использовав Цепь в качестве космических масштабов статистического детектора, но не угадали главное. Вы нашли не тот фокус. Перед нами нечто совершенно иное. И ваши рассуждения о возможном, а хоть бы и фактическом миролюбии того, другого фокуса к этому объекту ничуть не применимы.
В каюте повисла неприятная, тревожная тишина. Каждый думал о своём.
О том, что простой незамысловатый побег теперь, пожалуй, станет тяжеловат в исполнении. И что некоторыми пророчествами лучше бы не разбрасываться. А ещё о том, что для столь критически важной проблемы балаганная эта команда, собравшаяся на борту «Вардхаманы», пожалуй, совершенно не годится.
Оба пришли в себя, отчего-то глядя в одну и ту же точку. На флуоресцирующий знак Эру, обозначенный на борту саркофага.
Только теперь до Ли Хон Ки дошло. В таких вызревали бэкапы.
Осталось понять, что за планы на эту штуку у доктора Накагавы. А что планы эти были грандиозными, сомневаться не приходилось, так горели в тот момент его глаза.
Но задать резонный вопрос Ли Хон Ки не удалось, поскольку через интерком тут же вновь прозвучал голос навигатора:
«Доктор Накагава, подключайтесь, вы должны это видеть».
И добрый доктор тут же подключился, повиснув у переборки в классической позе богомола — в микрограве суставы человеческого тела обыкновенно предпочитают прямые углы.
Да что там у вас снова творится?
Ли Хон Ки почувствовал себя дураком. Оставили его тут одного, хоть иди рубку теперь штурмуй.
Но доктор Накагава над ним всё-таки смилостивился, щёлкнув контрольными кольцами. Тут же послушно пошёл поток.
Это была трансляция грубой, не детализированной версии тактической гемисферы. Впрочем, носовые оптические сенсоры его собственной шлюпки даже и таких подробностей разглядеть бы не смогли. Видать, бипедальный дрон майора Акэнобо перед стартом всё-таки успел немного поработать со старушкой. В центре навигационного телескопа с неплохой апертурой даже с такого немалого расстояния уже был ясно различим фокус.
Точнее, это был не он.
Это не мог быть он.
Неуловимый источник аномальной статистики, о котором без устали твердили все вояки и мозголомы по эту сторону от Истиорна, представлял собой многомерный объект объект, сборку полевых структур, наполовину погружённую в дип. Существовало множество математических моделей этого объекта, но всё указывало на присущие ему дополнительные макроскопические степени свободы, в просторечии именующиеся измерениями. В наиболее консенсусных версиях фокус топологически представлял собой четырёхмерный гиперцилиндр, описывающий на границе субсвета некое подобие спирали Мёбиуса, вновь и вновь выворачиваясь наизнанку, чтобы вновь предстать перед обыкновенным трёхмерным наблюдателем собственной полной, разве что вывернутой наизнанку копией. Именно такая топология в полной мере соответствовала статистической метрике объекта.
Но сейчас перед ними вальяжно покачивалось нечто несимметрично-несуразное: вполне определённого вида бесформенный булыжник губчатой структуры, описывающий по причине грубо смещённого центра масс какие-то невыразительные кульбиты вокруг собственной нелепо прецессирующей рывками оси.
Это было не только непохоже на идеально-симметричный источник отрицательной энтропии, который себе рисовали люди, это вообще ни на что не было похоже. И особенно это не было похоже на банальный астероид. Дело было даже не в странных эволюциях, выглядевших так, будто внутри у этой штуки вовсю трудился гиродин в мегатонну весом, а в самой визуальной структуре объекта. Каждый, кто хоть раз бывал в недрах дипа, узнавал этот паттерн. Если бы фрактальным языкам шевелёнки кому-то пришло в голову изваять памятник — это был бы он.
А ещё эта штука на глазах росла.
Каменная фрактальная пена даже при такой детализации заметно тянула к ним свои щупальца, будто прорастая в пустоту корнями и вытягивая оттуда столь необходимые соки.
А ещё, эта версия фокуса не желала ни от кого прятаться.
