И в самом деле, добрый Таффи (превосходно знающий французский язык) чрезвычайно шокирован всем происходящим; он очень сердит на Додора, который рекомендовал им посмотреть этот скандальный фарс, и намерен по окончании первого действия в антракте тихо и незаметно увести свою жену.
Пока что он сидит терпеливо и покорно, он слишком возмущён, чтобы смеяться, даже когда действительно смешно (хотя многое в пьесе вульгарно, не будучи забавным). И вдруг он замечает маленького седого музыканта в оркестре, который играет соло на скрипке. Таффи кажется, что он знаком с этим музыкантом, мастерски сыгравшим свою партию, – громкие аплодисменты в такой же степени относятся к скрипачу, как и к мадам Кантариди, спевшей пошловато-комическую шансонетку под его аккомпанемент.
Скрипач поворачивает голову в профиль, и Таффи с удивлением узнаёт его.
После пятиминутного размышления Таффи вытаскивает из кармана записную книжку, отрывает листок и пишет (строго придерживаясь грамматических правил французского языка): «Дорогой Джеко, вы, надеюсь, не забыли Таффи Уинна, а также Маленького Билли и его сестру, ныне миссис Уинн. Завтра мы покидаем Париж. Очень хотели бы повидаться с вами. Не хотите ли, после представления, поужинать с нами в кафе „Англэ“? Если да, обернитесь в партер и кивните мне, я буду в восторге. Преданный вам Таффи Уинн».
Он складывает листок и передаёт его служителю для «первой скрипки», у которого седые волосы.
Вскоре он видит, как Джеко, получив записку, читает её и на мгновение задумывается. Затем он поднимает голову, оглядывая зал; Таффи машет платком и встречается взглядом с «первой скрипкой». Джеко утвердительно кивает.
После первого действия мистер и миссис Уинн покидают театр; мистер объясняет причину, – и миссис с готовностью соглашается, так как она сама начала ощущать какую-то странную неловкость, не понимая до конца, что же скабрезного в пьесе и сценическом поведении этой весёлой мадам Кантариди.
Они отправились в кафе «Англэ», договорились о небольшом уютном кабинете на антресолях с видом на бульвар и заказали на ужин разнообразнейшее меню: рагу из жареной дичи, куропатку в мадере, салат из омаров под майонезом и ещё два-три не менее изысканных блюда, а также самый лучший шамбертен. Во время их каникул Таффи всегда сам заказывает блюда, не считаясь с расходами! Ведь Портос был очень гостеприимен, любил хорошо и обильно покушать, а Атос питал горячую любовь к хорошему вину!
Затем они вышли на улицу, сели за круглый столик в кафе «де ла Пэ» на бульваре около Гранд-опера, где всегда бывает очень оживлённо, и занялись наблюдением за парижскими нравами, предвкушая вкусный ужин.
В половине двенадцатого появился Джеко – весьма скромный и застенчивый. Он сгорбился, очень постарел и выглядел лет на десять старше своего возраста, словно, испытав на себе все превратности судьбы, он уже пришёл к заключению, что жизнь всего только безнадёжно долгая и скучная борьба за существование.
Джеко поцеловал руку миссис Уинн и, казалось, собирался проделать то же самое с рукой Таффи; он был до слёз растроган встречей с ними и их приглашением отужинать вместе. У него были мягкие, ласковые манеры, а в глазах выражение собачьей преданности, чем он сразу располагал к себе. Джеко остался бесхитростным, сердечным и трогательно простым человеком, каким был раньше.
Поначалу он не притронулся к еде, настолько он был взволнован, но убедительный пример Таффи и чуткая, непринуждённая сердечность миссис Таффи (а также пара стаканов шамбертена) вскоре успокоили его и разбудили его дремлющий аппетит, весьма большой у бедного малого!
Ему подробно рассказали о смерти Маленького Билли; он был глубоко тронут, узнав о том, что было её причиной, а затем разговор перешёл на Трильби.
Джеко вытащил из жилетного кармана золотые часы, благоговейно поцеловал их и воскликнул:
– О, каким райским ангелом она была! Это я вам говорю, я прожил с ними пять лет! Как она была добра! Боже милостивый! Святая Мария! Она постоянно возилась со мной! «Бедный Джеко, вас замучила зубная боль, как это меня беспокоит!», «Какой вы усталый и бледный, Джеко, вы меня расстраиваете! Не дать ли вам лекарство?» Или: «Джеко, я знаю, вы любите артишоки а-ля бригуль, они напоминают вам о Париже – вы как-то сказали об этом; так вот я узнала, где их можно найти, и приготовлю вам их а-ля бригуль сегодня к обеду и завтра, и буду кормить вас ими всю неделю!..» И она так и сделала!
Ах, добрая душа! Разве я не мог бы обойтись без этих артишоков а-ля бригуль?..
Такой она была всегда и во всём! Она была так неизменно внимательна к Свенгали и к Марте! А ведь она никогда не была здорова, никогда! Она постоянно болела!
И это она всех нас содержала – частенько в царской роскоши и довольстве!
– А какая артистка! – сказал Таффи.
