Верить её учили, но она не была хорошей студенткой. Видя это, мама редко брала Лили с собой в церковь, хотя сама ходила каждое воскресенье. Говоря начистоту, когда была маленькая, Лили просто боялась туда ходить: в магловской школе на уроках истории немного рассказывали об инквизиции, и девочка думала, что если люди в церкви узнают, что она умеет делать чудеса, то сожгут её на костре. Сейчас, научившись чуть-чуть колдовать, Лили сомневалась в возможности маглов схватить настоящего волшебника.
Но всё же переступать порог костёла было немного страшно. В Коукворте имелось несколько англиканских церквей, но лишь одна католическая — старинное здание в готическом стиле, чьи светлые стены из песчаника давно покрылись чёрной копотью и не видели чистки десятилетиями. В центральной Англии католиков немного, поэтому костёл Коукворта был небольшим и даже во время пасхальных и рождественских служб не заполнялся полностью. В пасмурный день посреди рабочей недели внутри и вовсе не было никого, когда Лили всё же заставила себя войти под высокие своды.
Опустившись на одно колено, она перекрестилась, как учила мама. Из дальнего конца полутёмного помещения на неё смотрел распятый на кресте Иисус — смотрел внимательно и словно приглашал подойти поближе. По спине пробежали мурашки. Лили сглотнула, но всё-таки подошла ближе к страдающему Сыну Божьему и аккуратно присела на скамейку в первом ряду. Какое-то время она смотрела на свечи, а затем молитвенно сложила руки.
— Боже… — начала она, но запнулась и посмотрела себе за спину. Хоть девочка и не видела никого вокруг, ей казалось, что за ней наблюдают. — Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы дедушка выздоровел…
— Как ты проводишь время? — спросила во время очередного звонка мама. Июль был в самом разгаре. Дедушке, судя по тяжести в голосе мамы, становилось хуже.
— Я гуляю с Северусом почти каждый день, — стала перечислять Лили. Прижав телефонную трубку щекой к плечу, она принялась теребить кружевную оборку юбки. — В субботу мы ездили с папой за город на фермерскую ярмарку — мне удалость погладить овечку, представляешь?!
— Это замечательно, родная, — вздохнула мама. — А как с Петунией?..
— Она по-прежнему со мной не разговаривает, — удручённо сообщила Лили. Помолчав, добавила: — Я начала ходить в церковь.
— В церковь?! — судя по стуку на другом конце провода, мама от удивления уронила что-то на пол. Зашуршало платье — мама наклонилась за чем-то, после со вздохом разогнулась и осторожно уточнила полушёпотом: — А волшебникам можно?..
— Ну, никто не запрещал, — пробормотала Лили, чувствуя себя неловко.
Мама помолчала немного.
— И о чём ты молишься?
— Я молюсь, чтобы Господь послал дедушке выздоровление, — ответила Лили и после небольшой заминки грустно добавила: — Только, кажется, я молюсь недостаточно, иначе дедушке не стало бы хуже…
— Уверена, ты делаешь всё возможное, солнышко, — перебила её мама. — Я тоже молюсь каждый день… Будем надеяться, это поможет.
— Будем! Я очень люблю тебя, мамочка.
— Я тебя тоже, солнце, — сказала мама и повесила трубку.
Ещё с минуту Лили стояла, слушая протяжные гудки. На душе было пусто и тяжело, словно бы за окном был не летний солнечный день, а унылая серая пустошь, полная стенающих духов… Из забытья девочку вырвал скрипучий голос бабушки Дженни:
— Ты не за то молишься, Лили.
Вздрогнув всем телом, Лили опустила трубку на рычаг и повернулась к бабуле. Хмыкнув реакции внучки, она продолжила спускаться по лестнице, крепко вцепившись в перила, похожая на призрака позапрошлого десятилетия в своём старомодном платье. Перламутровые заколки в аккуратно уложенных седых волосах бабушки идеально повторяли оттенок крупного синего «гороха» на платье, а широкий пояс сочетался с летними перчатками и сумочкой. Как и обычно по субботам, бабушка Дженни отправлялась на встречу с подружками — старушки обедали в итальянском ресторанчике Томазо и играли в бридж до позднего вечера.
— Не за то? — удивлённо пробормотала Лили и, спохватившись, бросилась к бабушке и предложила ей помощь, но та лишь отмахнулась и сама преодолела последние ступеньки. Папа говорил, его маме пора перебраться в спальню на первом этаже и не нагружать без нужды колени, на что бабушка Дженни неизменно отвечала возмущённым отказом. Лили искренне не понимала, почему, ведь с каждым годом подъёмы на второй этаж давались бабуле всё тяжелее.
Бабушка Дженни поправила перчатки, глядя на Лили снисходительно, словно бы единственная знала мировую правду и поражалась, как её всё не могут постичь примитивные умы окружающих.
