— Твой дед страдает от боли, малышка, — наконец промолвила она. — Я прекрасно знаю, что это такое и чего хочет человек в его ситуации, — бабушка перевела взгляд на развешенные на стене вдоль лестницы фотографии. На одной из них, чёрно-белой, молодая пара целовалась на фоне Эйфелевой башни в Париже. Он носил офицерскую форму, она — скромное платье медицинской сестры. — Когда мистера Эванса доставили в госпиталь после Нюрнберга, он очень страдал. Неудивительно! Ему взрывом оторвало правую ногу, полтела в ожогах. Старший доктор смены, Харпер была его фамилия, приказал мне и Мери заменить грубый солдатский жгут нормальным, обработать ожоги. От каждого прикосновения мистер Эванс орал, хотя был он не из слабых духом. Он плакал и просил нас прекратить его страдания. Я так и хотела поступить, но доктор Харпер мне не позволил, за что и горит в аду, потому что превратил остаток жизни бедного мистера Эванса в ад.
Лили судорожно сглотнула, стараясь удержать слёзы. Девочке казалось, что она слышит вопли раненых в полевом госпитале, стоны и мольбы дедушки, которого никогда в своей жизни не видела.
— Он мучился весь путь до дома, — сообщила бабушка Дженни холодным, отрешённым голосом. — Он мучился, когда мы поднимались по этой самой лестнице на второй этаж — ему было так тяжело, что мне пришлось постелить для него в маленькой спальне на первом. Ожоги изуродовали его, а новая нога так и не выросла, само собой, и мистер Эванс не хотел показываться никому на глаза: ни сыну, ни соседям, ни даже мне, — бабушка вновь посмотрела на трясущуюся Лили. — Как и ты, сперва я молилась за его выздоровление. Но затем поняла, что настоящей милостью для него будет полное избавление от боли: реальной и той, что в его голове. И Бог услышал меня и забрал мистера Эванса к себе в Царствие небесное, где нет места боли и дурным воспоминаниям.
— Н-но при чём здесь дедушка Эндрю? — пробормотала Лили, вытирая слёзы кулачком.
— Потому что и он страдает от боли, от которой его может избавить только Господь, — строго сообщила бабушка. — Рак — это грязная болезнь, Лили. Войну с ней невозможно выиграть, и признать, стыдясь, ты можешь только одно: я ему сдался без боя. Никто из людей ничего сделать с раком не может. Остаётся лишь ждать милости Божьей. И пусть твоя искренняя молитва поможет ей прийти поскорей.
— Но ведь это значит, что дедушки Эндрю больше не будет здесь… с нами! — воскликнула Лили, глотая слёзы.
— Мистер Келли хороший католик и отправится в Рай, — ответила бабушка Дженни, — а это, поверь, куда лучше Дублина.
И она ушла, постукивая каблучками, не забыв прихватить летнее пальто, а Лили сорвалась в истерику.
***
…Вот что бабушка Дженни сказала… Но я не могу согласиться с ней, Хлоя! Поддержи меня! Жизнь ведь намного лучше, чем то, о чём она говорит!
С надеждой на то, что наконец случится что-нибудь хорошее.
Твоя подруга,
Лили
Дочитав письмо, Хината грустно вздохнула. Чувствовалось, что Лили разбита, подавлена, отчаянно ищет поддержки… однако Хината не могла дать её подруге в том виде, в котором та хочет. Миссис Эванс, на взгляд Хинаты, была права от и до. Иногда смерть куда лучше, чем жизнь.
Как помочь Лили понять это? Что написать?..
Для шиноби существовали два вида смерти: достойная и бессмысленная. Гибель на задании, во время защиты деревни, клана и близких людей — вот доблестная, полная мрачного, но оттого не менее притягательного очарования смерть для шиноби. Семья погибшего так человека гордилась им и поколениями рассказывала его историю. Хината знала, что и её историю с одобрением вспоминают в клане — как она бросилась на защиту и спасла от верной гибели Наруто, который затем, верила Хината, приложил все усилия, чтобы выиграть войну. Где-то глубоко в душе Хината знала, что так и произошло, что Наруто, Саске и Сакура вместе справились со врагом и вернули мир на земли шиноби. И, зачем скрывать, смущённо гордилась собой за то, что сделала победу возможной.
Да, её смерть была достойной. И другой дедушка Лили, мистер Эванс, погиб достойно, от ранений в освободительной войне. Но вот мистер Келли, которого Лили так сильно любила, по понятиям шиноби умирал бессмысленно, без какой-либо пользы. Хината помнила слова старейшин клана Хьюга: смерть от болезни — позор. Если узнал, что болен, единственный выход для уважающего себя шиноби — это взять у Хокаге заведомо суицидальную миссию и с честью уйти, выполняя её.
Именно так учили Хинату. Однако эти стандарты кажутся совершенно чуждыми её нынешнему миру.
— Эй, очкастая!
Хината слышала приближение и, всё так же по локоть в пенной воде для мытья посуды, обернулась за секунду до оклика. К ней, оттолкнув с дороги Лиззи, тупо уставившуюся на тарелку, которую вытирала, подошли три старшие девочки: Кэндис, Рут и Летиша.
— Ты совсем охерела, четырёхглазая? — спросила Кэндис, зацепившись большими пальцами за широкие шлейки джинсового платья. Одна из почти взрослых воспитанниц, она выполняла порой какие-то поручения миссис Новицки за пределами приюта — вот и теперь только вернулась после нескольких дней отсутствия.
