…«по дороге из желтого кирпича…» Эта фраза, как эхо боли. Забытой, скрытой в архивах даже не памяти, а той части сознания, где прячутся детские кошмары и мечты. Это смешно. Детские кошмары давно растоптаны временем, канонадой выстрелов, малярией джунглей, рабством и болью. У него нет своей памяти, есть на 70 % выгоревшие блоки, устаревшие, как и его тело. Тело, которое умирает, ведь и у стали есть предел. У него нет даже имени, ведь нельзя считать именем порядковый номер на броне – 1420017. У него есть лишь принадлежность. Он – Дезертир. Ржавый мусор минувшей войны. Даже нет, не так. Всего лишь одной из минувших войн.
Вот уже 216 часов он не может встать на ноги. Очень скоро оставшиеся друзья поднимут на руки его стальной труп и отнесут на Свалку, хабарщикам. Люди думают, что таково их погребение, жуткий и странный ритуал Дезертиров. Может и так. А может, это всего лишь один из немногих действующих алгоритмов их не до конца уничтоженной программы: быть полезными людям военной базы Иводзима. Функционал.
Звезда, которую когда-то называли Лик Ямамото, а теперь – Водолеем Кертиса медленно ползет по небу, приближаюсь к огромному Барабану. Он и тогда и теперь был сердцем Иво. А они, стальные солдаты, сумевшие пойти против своей новой сути, не дали ему тогда превратиться в самое страшное оружие. Это спасло мир, и уничтожило их самих, ту часть, что была человеком в каждом из них. Ничего не должно было остаться. Ничего не могло остаться. Но вот уже 216 часов подряд он слышит эту строчку из детской песни: «по дороге из желтого кирпича…»
Эхо… Неужели смерть дарит ему то, что он утратил при жизни? Было бы здорово вспомнить перед смертью, кем он был на самом деле.
Когда-то, – и с точки зрения вселенной, недавно, – создание планеты являлось прерогативой Бога. Джозеф Майринк решил превратить строительство планет в бизнес.
Как быстро меняется представление человека о непостижимом могуществе. То, что было мифом, превращается сначала в фантастику, затем в вероятность, наконец, в факт, а горизонт Бога как был, так и остается недостижимым. Обращение миросозидания в капитал стало главным и, пожалуй, уже последним свершением Джозефа Майринка. Став богоподобным, он не стал Богом. А став мифически богатым (по факту – самым богатым представителям человечества за всю его историю) и обладая величайшим могуществом из всех, которые могут дать деньги, он, тем не менее, не стал всемогущ. Его воле подчинялись корпорации, люди, механизмы и программы. Но не подчинялось его собственное тело. Он умирал. Значительно медленнее, чем это случилось бы с человеком, не обладающим его возможностями, но все же быстрее, чем это происходило бы с самым нищим из людей, не пораженных тем же недугом. Какая ирония.
Из окна его капсулы, которая легко и оперативно встраивалась и в авиетку, и в его межпланетную яхту «Шарлиз», и в мобильный блок, на котором он передвигался по своему межсистемнику «Академик Курчатов», другими словами, – из иллюминатора этой его невероятно дорогой больничной палаты и тюрьмы была прекрасно видна Иводзима. Его Иво. Рожденная в ненависти и из ненависти, теперь она вызывала в нем лишь самые нежные чувства. Его последний труд. Величайший. Гигантская этажерка бывшей военной базы, окутанная пока еще искусственно-поддерживаемой атмосферой. О, она не была красива. Нагромождение уровней, медленно – Господи, как же медленно! – обрастающее комьями будущего тела планеты. Хищная стальная лапа держит на отлете огромный ассемблер, Барабан, сердце Иво. Сотни грузовых челноков суетятся между этажеркой и другими планетами системы, словно жуки ангелов. Нет, красоты в этой картине не было. Но было величие. Пройдет всего несколько лет, и Иводзима превратится в настоящую планету. Небесное тело.
Если бы не болезнь, Джозеф Майринк никогда не решился бы на такое. Но одиночество в стерильной капсуле немного – немного? – свело его с ума. Впрочем, остальному миру знать об этом не обязательно.
Он заболел на Пинчоне – небольшой частной планете, где, как слишком поздно выяснилось, со временем механизм терраформирования дал сбой. Сама планета стала убийцей, отравлявшей его тело. И к тому времени, как причина стала очевидной, обратной дороги уже не было. Поражение Лойса вошло в активную стадию, лечить которую не умели. И с того момента он боролся не за жизнь, а за отсрочку смерти.
