Если люди не могли изменять естественные планеты так, чтобы они не представляли опасности, им придется строить планеты с нуля. Создавать. И для начала, в качестве основы, фундамента – использовать старые военные базы. Обратить в жизнь то, что было построено ради смерти… Рискованный проект. Но в отличие от утилизации баз, которая привела бы к падению Юниверс Индастри, в случае победы на этом поле они стали бы еще богаче, могущественнее, и влиятельней. Недостижимо для конкурентов. Они стали бы монополистами в области сказочного богатства.
Всего два с половиной года осталось до завершения строительства первой планеты. Его Иво. За это время коммерческий гений Майринка позволил вернуть почти две трети вложенной суммы. И деньги продолжали идти. Для всех стало очевидно, что новый строительный бизнес, это не прихоть умирающего безумца. Это – прибыльная отрасль.
Но два с половиной года…
Джозеф Майринк смотрел в иллюминатор и думал, увидит ли он, какой она станет, его первая и последняя планета.
В этот вечер в баре собралось человек двести, и все они пришли услышать его, Томми. Вот уже два месяца он каждую пятницу играл в «Хилли», и каждый раз приходило все больше народа. Людям нравилось то, что он делал. А Алекс не жалел денег на рекламу, понимая, что рекламируя музыканта, рекламирует и свой бар.
Томми подошел к микрофону и прокашлялся. Алекс Тетерски суетился за стойкой. Заметив взгляд Томми, он вытянул руку со сложенными кольцом пальцами и кивнул. Все ОК, парень. Из кухни выглянул Малыш Хесус. На насесте за пультом ждал его команды Муто, звукорежиссер, которого Хилли переманил из небольшого клуба на восьмом уровне.
Люди сидели за столами, у стойки, стояли перед сценой, замерли, оглянувшись, у архаичного бильярдного стола и стационарных игровых консолей.
– Привет… Мои диктофоны записали это на одном из нижних уровней, – начал Томми. – Не знаю, что это… Я пытаюсь складывать случайные уличные звуки в звуковые картины, отображающие жизнь этого нового, только появившегося мира. И мне кажется то, что записал мой диктофон, является… важной деталью. Вот послушайте.
Томми присел на корточки, кивнул Муто и включил свою консоль. Из динамиков полились обычные уличные шумы. Люди стали подходить ближе к сцене, прислушиваться, пытаясь понять, что привлекло внимание музыканта.
И вдруг, в обычном шумовом рисунке появился четкий металлический ритм. Словно десятки металлических болванок ритмично ударяли по мостовой. Раз за разом, в одном и том же темпе. Звук нарастал, его источник приближался к диктофону. А потом люди, собравшиеся в «Хилли», услышали тихий мужской голос. Он повторял в такт металлическому ритму одну и ту же фразу: «По дороге из желтого кирпича…»
Это было странно, завораживающе и немного жутко. Хаотичный уличный шум начал пульсировать, подчиняясь ритму.
Томми подвинул к себе консоль, подключил в нее штекер гитары, провел пальцем по экрану. Закольцованный стальной ритм стал повторяться. Струны вздрогнули, подчиняясь движению сточенного медиатора. Не мелодия, просто звук. Сначала чужой, лишний в гармонии закольцованного уличного семпла, он стал медленно врастать в слои городского гуми, разреженные стальным ритмом. Второй аккорд прозвучал как часть логики, а третий – узнаваемо, словно он был здесь, в закольцованном семпле, с самого начала.
«Как он это делает?» – думал Алекс, разливая пиво, самый ходовой вечером пятницы товар. В уме крутились суммы, счета, которые надо бы оплатить, сорванная договоренность с поставщиком холодильного оборудования, нерешенные вопросы с Хесусом насчет меню бизнес-ланча и частоте обновления общего меню, мысль о необходимости нанять бармена, потому что сам он, в конце концов, босс, а не мальчик на побегушках, и еще множество всего того, что естественным образом обреталось в чертогах разума владельца недавно открывшегося бара. Бара? Или клуба? С этим тоже пора было определяться.
