– Точно, – проворчал он, – а ты та самая заноза в заднице, что мучает нашего Малыша Хесуса?
Она растерялась на секунду, но почти сразу взяла себя в руки. Крепкая девчонка, одобрительно отметил про себя старик, но ни один мускул на лице его не дрогнул.
Девушка выдержала взгляд Алекса.
– Наверное, да, – сказала она. – Он внутри?
Тетерски смерил ее пристальным взглядом, выдержал паузу и только потом покачал головой.
– Нет, по четвергам в это время он ходит в церковь. На угол Гаспара.
– Да, я знаю, где это, – сказала девушка.
– Если ты разобьешь ему сердце и он спалит мой чили, я сдеру с тебя все убытки, да еще и с процентами. И рука моя не дрогнет!
Далеко.
Томми никогда раньше не ощущал этого так, как теперь – расстояние, не поддающееся осмыслению. Есть только слово – «далеко», маленькое слово, в котором не уместить столь многое.
Вот уже два дня Томми жил на небольшой планете Кайахога, где Крис Вагенштэйн арендовал для них офис.
Такие офисы называли абадон-лофтами: индустриальные махины первой волны экспансии, функциональные и технологические динозавры. Фабрики, заводы, гиганты переработки, планетарные стапеля для сборки космических кораблей. Их тысячами раскидало на своем пути взрослеющее человечество, словно крошки, по которым однажды придется вернуться. Но если это так, то возвращение не состоится. Большую часть старой индустриальной культуры уничтожили. В основном, чтобы не портила пейзаж. Но кое-что все же сохранилось, в основном в виде руин. Их бы тоже рано или поздно демонтировали (сроки определялись только финансовой состоятельностью префектур), если бы не новая волна моды на лофты.
Офисом только что зарегистрированной Фирмы «Кройз» стала древняя гидроэлектростанция, раскинувшая свои бетонные щиты над бурными водами реки Огайо. Оборудование демонтировали больше двадцати лет назад, часть дополнительных строений снесли. Но до похожей на средневековый бастион станции добраться не успели. Здание выкупила Юниверсум Индастри, а теперь его арендовал Вагенштэйн.
Планета Кайахога была одной из восемнадцати, внесенных в список естественного сохранения Экокомитетом. Фактически ее функция сводилась к существованию в роли запасного аэродрома на случай необходимости экстренной эвакуации населения одной из планет другого списка – Планет зоны риска, где экологическая, сейсмическая или климатическая ситуации ухудшались. Какой-то «пояс Огаревича», как-то так. На Кайахоге были построены сорок два небольших городка, сорок из которых на данный момент были законсервированы. Два оставшихся являлись курортными городками второго дивизиона, живущими за счет немногочисленных отдыхающих и небольших, но регулярных государственных субсидий. Жизнь на Кайахаге была тихой, неторопливой, и дремотно протекала среди зеленых холмов, голубых озер и немногочисленных лиственных лесов. Рай.
И в этом раю Томми оказался чужим. Не удивительно, что из всех комнат, предложенных ему, он выбрал угловую на втором этаже. Одна из стен которой была покрыта яркими красно-желто-синими геометрическими фигурами в стиле Кандинского, а окно выходило на глухую стену технического блока. В этом сказочном раю Томми не хватало городского хаоса, его темных сторон и жесткой геометрии. Того, что давно переродилось в особую городскую природу, сумрачную, неуютную для чужака. И Кайахога и Иводзима являлись продуктами человеческой жизнедеятельности: Кайахога – результатом позднего терраформирования, воплощенной мечтой, Иво – реальностью, фактическим отражением человека. Томми было неуютно в мечте. Здесь было слишком тихо. Томми чувствовал себя оглохшим.
С тех пор, как они прилетели сюда, Томми ни разу не прикоснулся к гитаре.
И Вагенштэйн не мог этого не заметить.
Сибирь не стала заходить в церковь, не захотела мешать Хесусу. Она сама бывала здесь не реже трех раз в неделю, иногда заскакивала на минуту, иногда сидела часами. Молилась редко, потому что не верила в силу заученных слов. Она ходила на встречу не с Ним, а с самой собой. Так однажды Сибирь и увидела Хесуса, который, судя по всему, искал того же.
Сегодня метеорологи собирались поиграть с дождем, объявления разослали с утра на все зарегистрированные в метеобазе консоли. Но пока стояло обычное солнечное утро Иводзимы, тот его момент, когда на фоне искусственного светила четко проступает силуэт гигантского ассемблера Барабана. Свет солнца отражался в красочных витражах церкви, будто поставил своей целью впечатать библейские сценки в сетчатку глаза Сибири. На улице становилось людно. Проснувшийся город, омываемый потоками утреннего кофе, дымом первых сигарет и грохотом первых грузовиков над головой, стремился экстренно переместиться с одного места на другое. Еще четверть часа назад тихая улица теперь наполнилась шумом, грохотом, топотом, голосами. И, кажется, одна Сибирь стояла посреди этих человеческих потоков без движения, словно белая скала в своем белом костюме. Зачем она так оделась?
Он вышел как всегда за пять минут до службы. Увидел ее сразу. Подошел, рассекая толпу. Крикнул:
