Трилогия Лорда Хоррора полностью

Свободная рука Рыла удерживала иссохшую шею того еврея, который жадно сосал трубку, торчавшую из бензобака. Топливо плескалось в его глотке.

Херби зачарованно наблюдал в заднее зеркальце, как у этого человека разбухает живот. Кожа на нем натянулась, как на барабане. Похоже было, что он проглотил футбольный мяч. С каждою секундой маленький «фольксваген» все больше слабнул.

– C’est l’emphit! Милостивые государи, цена на меня упадет, если вы и дальше будете возиться с моими часами. – Херби говорил взвешенно, стараясь скрыть панику. – Вот как относитесь вы к автомобилю, который сам из лучших побуждений приходит к вам в лагерь?

– Что? – Рыло оттащил от трубы кормившегося еврея. Тот отшатнулся назад, изо рта его расплескался бензин. Он зло заговорил: – Хочешь, чтоб я пиздою был, как все остальные?

– Быстро, доставьте меня в гараж. – Херби ничего уже не мог поделать с тою настоятельностью, что вкралась теперь к нему в голос. – Покуда не поздно.

– А с ним как быть? – Рыло постукал по еврею. – А со всем вот этим вот? – Он обвел рукою массу вокруг. – Где же твое состраданье?

– В нормальных условиях, – попытался звучать разумно Херби, – я б ни за что не пожалел своему собрату доброй трапезы. Но мне едва хватает и на собственные нужды. Вы ж сами знаете, как Господь не терпит пустых сосудов.

– Все так говорят. – Рыло это не убедило.

– Моя лицензия продлена.

– Так!.. – заорал еврею Рыло. – Я, очевидно, в трусах тут стою. Сотри этот ебаный конфитюр с морды! И верни ему немного топлива.

Человек исторг немного непереваренного бензина обратно в бак Херби. Фары автомобильчика кратко мигнули, ожив.

– Merçi, – выдохнул Херби.

– Довольно, – велен Рыло, отдергивая еврея от трубы. Его чужеродная форма ферментировалась. Из рук порхала пылью осенняя листва. Множество ног его целилось. – А вам, ребята, лучше подтянуться, если хотите опять увидеть Иерусалим.

Каждый еврей был интимно связан со своим соседом толстой хлопковой веревкой, пропитанной парафином. Веревками были туго обмотаны их тулова, и только ноги оставались свободны.

– Ну-ка живей… – обратился Рыло к своему личному составу: тот разбредался, и все естественным порядком выстраивались в очередь, готовясь продолжить свое путешествие. – … до Суковатого конца и Моновица всего двадцать миль. Мне нужен от вас ровный легкий галоп, никакого расслабона или нарушенья очереди, а чтоб двигались с огоньком… – Рыло вывел человека со вздувшимся животом во главу линии. Вынул большой коробок спичек. Взял одну и чиркнул ею. Голубой огонек забился в непосредственной близости от человека, и по всей лини евреев пробежала волна ужаса.

Херби старался припомнить уместную цитату из Хуссерля. Но на ум взбредал только «Кайрос и логос» Одена: «Коли глазам мы верим – замечаем: язык на истину наводит тень». За разъясненьем своего нынешнего затруднения ему придется обращаться куда-либо еще. Не в духе ль Дерриды уместнее считать сие иронией?

– Чакра-аборты, – воззвал Рыло, подъяв еще одну зажженную спичку. – На счет три.

Нога его притопнула три такта.

– Карачо, Карачо, – завопил он.

Как говно с палки, как летучая мышь из преисподней, словно свора коней в лихорадке, стадо бизонов в панике, Рыло и его ватага евреев снялись в клубящейся туче алой пыли и с грохотом вывалили из переулка Кьеркегора, а ноги-поршни их ходили в единой насекомой линии – все они рвались к Хумбольдтовым горам, и Рыло заорал:

– Хай-хо, блядь, Серебряный, пашшёл! – вслед за чем и сам сокрылся в дымке Дахау.

Данте, достигши замерзшего озера Коцит в девятом и нижайшем кругу ада, обнаружил там Люцифера, падшего ангела света: тот был вморожен в лед.

Все миры взаимосвязаны, подумал Херби. Факт есть лишь данник воображенья.

– Блямка-блямка-блямка.

От звонящего колокола Херби подскочил. Ну что еще явилось задерживать мой поиск и в дальнейшем? – спросил он сам себя.

По дороге, блямка-блямкая, ехал передвижной крематорий, заимствованный в Бухенвальде. Камера сгорания в кузове фургона была невелика. И внутрь уже было набито столько тел, что выпадали концы горящих конечностей, мусоря собою на дорогу. Руки, ноги, стопы, кисти валялись, как лошажий помет, по всему пути следования. От них подымались длинные языки пламени и жареного дыма. Некоторые были черны; догорели до корочки.

– Трупоносам к проходной. – Херби едва не оглушил приказ, грянувший из системы громкого оповещенья.

Пленники маршем смерти с военною песнью на устах шагали мимо и орали своим охранникам-эсэсовцам:

– Мы сегодня, завтра вы.

– Газку не поддадите? – учтиво спросил автомобильчик у Lagerführer-а.

– Ага, прыгай в фургон, пиздомордия, – сухо ответил ему офицер.

Херби воззрился на лязгающий крематорий. Это вряд ли, подумал он. До Хоббзова Дворца Бестелесности должно быть не так уж и далеко; а там обитает Ифрит Дахау. Он доберется туда медленно. Вскоре уже объединенные анимус и анима Бытия сядут за его баранку. Смысл всего его существованья станет ясен.