Хоррор принялся исполнять Па-Де-Бурре. Перемещаясь быстрыми боковыми шажками, ноги его поочередно скрещивались друг с дружкою, и он, запинаясь, продвигался вперед. На сотню ярдов вперед – и его поглотила красная обволакивающая дымка. Он совершил балетный подскок, колени его вывернулись наружу, а каждая стопа по очереди подымалась до уровня противного колена. Весь корпус его сотряс гуляцкий йодль.
– Как вот так!
Я сказал.
Как вот так!
Черная накидка дредов упала Хоррору на лицо. Тело его секла сперма. Он был что муха, прилипшая к говну.
– Сгазамщик.
Он слышал нахлыв крови меж столпов костей. Кровь в его собственных венах продвинулась на стопу.
– Нет разрешенья!
Левый глаз его занозило гроздью радужных огоньков. Он знал, что ему светит классическая тейхопсия. Уже происходили серьезные искажения. Левая его рука выглядела вдвое больше нормального размера. Он поднес к своему лицу бритву. Та была не больше швейной иголки.
В горле его взбурлила густая желчь.
За ногу его схватил рот. Он пнул его невыразительную голову. Изо рта пузырем засочилось что-то черное. Он нагнулся и из лужицы, угнездившейся в расселине плоти, поднял пригоршню крови. Жидкость он поднес к губам. Такого он, будучи живым, никогда не делал – не пил кровь мертвецов Аушвица. В рот ему попало кислое масло, и он раскрыл ладонь, позволив жидкости стечь прочь нетронутой.
Теперь один уголок его зренья был пуст. Горизонты его слабли. Вокруг, казалось, вдруг и невозместимо развертывается рдеющий отлив, грозя высосать его из него же.
Он услышал шорох и чуть приподнял голову. Изможденная рука висела вверх тормашками в тумане, а костлявые пальцы ее ерошили его дреды. В голове у Хоррора внезапно вскинулся чаячий вопль. Его волосы уплывали, как сорняки с солеными краями.
– Скажить-ка. – Хоррор напряг свой крупный корпус.
– Еть меня. – Его овевали порывы спермы.
– Ну ты и молодчина. – Его лицо раскололось залихватской улыбкою.
Хоррор дернулся в пространство, крутя кувырки во вращавшемся чертовом колесе волос и прорывавшихся членов. Он дотянулся и схватился за руку – и повис там, покачиваясь.
– Боже вас благослови, сквайр.
Дыханье его поступало малыми мерами.
– Я уж думал, что пропустил этот ебаный автобус.
Он принялся подтягиваться вверх по руке. Он смеялся.
– Кстати, о соусе. – Хоррор подумал, что кости его, должно быть, обратились в гелий, раз рука выдерживает его вес. Получаемое посланье было просто. Проход вверх на Землю возможен по мертвецам Аушвица. Он ощущал: агенты Хаоса играют с ним ироничную шутку – но ему было не слишком уж различно. Сверху докатился тупой удар, мимо него проплыл тухлый ливень горячей плоти – и спорхнул на поверхность движущихся солей, словно клочки рваной бумаги.
– Все начинается на «Е». – Он продолжал взбираться все выше – и вот вступил в красную дымку. Сладкий запах розовых садов тут же обрушился на него, ошеломительный и эмпирейский.
Влажная плоть под касаньем его распухала, и он понимал, что карабкается по гигантскому пилону мертвых.
В одной язве у него на лице заерзала личинка. Он ее выколупнул и опустил в глотку. На его спине и груди копошилась кружевная накидка таких же червей.
Чем выше он взбирался, тем больше распадалась у него в руках плоть, словно вся она была неотвердевшею замазкой. К кончикам его пальцев липла кожа. Вскоре он уже выискивал лишь складки надежной кости. Толкался в слизистые трупы, покуда не касался вывернутой кости.
Карта Висельника красна.
Так вот, думал Уильям Джойс, это и есть конец пути – окончательный выход. Такого он и ожидал. Он сидел на краю хромового стола, медленно растирая себе загривок, одна нога небрежно заброшена на другую, и пялился на Хоррора, который левитировал в сотне футов над землею – ползал по облаку пара, словно ссохшийся жук-навозник, полускрытый сумраком, и его фигурку с ложку величиной окружало изобилье мух. Перемещаясь сперва влево, затем вправо – полукругом, обреченным на провал.
Ему всегда было известно, что рассудок у Хоррора до крайности нестоек. В нынешнем его положенье для того, чтоб вынянчить его и восстановить ему здоровье, понадобится целая небольшая армия врачей.
Хоррор и впрямь проходил через Ад.
Ну вот и весь итог его победного расклада.
Он полагал, что пропуском Хоррору обратно к живущим станет дезориентация… но в каком же Бельзене он вынырнет?
С Хоррора лился утомительный жар. Джойс чувствовал, как он овевает ему щеку, будто дыханье черта. На память ему пришла песенка, которую им, детям, в Дублине пела Королевна. (Она им пела много песен, чьи слова лишь зеркалили предсмертие жизни Хоррора. Ну или так он стал верить потом.) Подоткнув им чистые хлопковые простынки, своим ясным нежным голоском она убаюкивала их. Колыбельную эту он не забыл и посейчас:
