С уст его сорвалась симфонья гиканья. Он отпал назад, подхватив фигуру – туго сжав ее руками – в злорадной жиге. Хоррор дозволил этому человеку всего один поцелуй, затем бритва его безмятежно подкралась ниже, кастрируя его единым решительным росчерком.
– Подлинная Романтика, – посоветовал Хоррор, – означает отказ от всего, что мы любим. – Он тихонько подул человеку в ухо. Снизу аромат цветущих свежих роз заполнил комнату. – Оп-ля! – Хоррор поднялся в воздух. Несколько минут фигуры неистово танцевали, после чего белая соль в его объятьях скончалась. Хоррор засадил обе свои бритвы торчком человеку в голову – на храненье и для удобства – и еще интимнее прижал к груди мешок костей. – Не сачковать, ну!
С него спала литания улюлюканий и ликований.
– Пошли, пошли, пошли, пошли, пошли, пошли! – Хоррор высоко подкидывал ноги и пустился в какую-то безумную Казацкую Ламбаду, а труп уютно прижимался к его голой плоти. – Давай, Ушастый, спляшем так, что обезьянам, блядь, жарко станет! Во всю Ивановскую – и никаких гвоздей… – Уста его кривились и щелкали, тощие бедра непристойно изгибались. – …давай, давай, давай, давай, вай, вай, вай!
Словно попавшись в ураган, дреды его тряслись и дрожали. В воздух взметались конусы спермы. Из сердцевины волос его сбегал вихрь семени. Когтистою рукой своею он стиснул чахлую шейку партнера и быстро извернул ее на 100 градусов. Расстались кости и ткани. Он вынул бритвы и небрежно швырнул тушку обратно в сумрак.
– Он за билет не уплатил.
Хоррор стер жаркую жидкость с лица и сложил руки на голой груди. С его крючковатого носа капнула прядка семени. Зубы его стучали. Он в нетерпенье ждал. Алхимическая тьма, окружавшая двоих, казалось, рассасывается. На той части стола, что раньше пряталась в сумраке, проступило одинокое голое тело. Лежало оно само по себе, обескровленное, пустой сосуд спутанных костей и кожи.
Указатель Порожденный на Указатель Братский на Указатель Порожденный на Братский на Порожденный на Щелк-Перещелк – Порожденная Королева Пиздотриппера – Бей-Давай Покуда Флик на Фляке. ПанНаезд Нулевое Время Простоя.
Хоррор хлестнул, срубая с трупа серую плоть. Тот едва шевельнулся.
Кевин Бэрри, повешен в Тюрьме Маунтджой. Джеймз Коннолли, Роджер Кейсмент, обречены подлодкою. Эдди Кантор, Джо Э. Льюис, великолепные певцы-танцоры… Да и весельчаки. Киран Дохёрти, Джо МакДоннелл, Мики Девайн, Пэтси О'Хара, Фрэнк Хьюз, Том МакЭлви, Реймонд МакКриш, Мартин Хёрстон, Кевин Линч. Джин выполнил лишь одно желанье Бобби Сэндза: Маунтбэттен будет погребен без своего деньрожденного костюма.
– Ко-Лайджа. – Мысли Хоррора отвлеклись машинным голосом. Казалось, он слышит, как тот вопиет из самого сердца тьмы. – Уильям Джойс, Хорэс Джойс, Джеймз Джойс. – Вокруг него разносился скрежет хохота. – Сладенький
В Хоррора врезалась головная боль. Обширная и тошнотворная, мягкая, как теплый сыр. В его рот поступил сахар. Крик умирающих могуч. Мегаватты возбуждают Землю. То, что умирающие хнычут, – заблужденье: смерть людей злит. Они раскрывают свои легкие и принимают в себя дух Земли. Воздух дышит лишним пламенем, освящая, эротичный и неуловимый. Вокруг негативных солей на фоне образуется пурпурный оттенок, а отлетающая жизнь проливается в Небеса, или же Чистилище, или же в раскрытые объятья Капитанов Преисподней.
Мертвые символизируют вульгарность, эндемичную для человечества.
Полумертвым недостает достоинства или хороших манер.
Поистине мертвые – дрянь.
Его охватил озноб, и вслед за ним – боль головы от безысходного льда. Затем он запылал. Его всего томило отделить больную ебку от ее носков.
Стремительно и крепко налетел маловероятный ветер.
Сумрак отступил, и Хоррор пал на колени. Пред ним расстилались массы мертвых Аушвица.
Мертвые двигались единым существом, приседая и колыхаясь долгою просачивающейся милею плоти, судя по всему – приваренной воедино. Тела, выгибаясь, тыча, сминались в интимном объятьи. Восставший человечий прилив вздымался и опадал, словно белые валы по великому океану. Почти математическое собранье членов. Поэзия квазаров, раковых диаграмм, бинарных цифр, музыки Вареза, Кшенека, Шёнберга. Эфировые призраки, шербет, прозорливость.
Пейзаж трупов шагал по жалкой мешанине рук и ног, что всплывали случайно и двигались осмосом, бессмысленно следуя по одному и тому же маленькому периметру пространства.
Под домом трупов по полу перекатывались личинки. Крови никакой не текло. Седые пейсы червей липли к трупной плоти. Собравшиеся в ульи личинки – нескольких футов высотою – жужжали от полнокровья, тряслись, как вигвамы на ветру. Хоррор различал множество неопределимых насекомых – те ползали по мертвым лицам, вводили длинные клешни в высохшие участки плоти, надеясь извлечь хоть малую толику жидкостей. Насытившиеся человечьи клещи́ отпадали от главного тела осеннею листвой.
