– Ну вот, со щенком и гнусом покончено, – постановил я.
– Предложенье принято, – резко заметил Томми Морэн с бодрым одобреньем.
– Так сие ж Домовой… – в подтвержденье вскричал Бен Браерли, – …а вовсе никакой не Христианин. Вы на шерсть токмо гляньте – вся кустистая и торчком, неестественно сие.
– Что? – Я рассмеялся ему в лицо.
– Вот ето обезиание потомство Ужаса Гаргунтюа, – он показал на Хорлу (дабы совсем не ошибиться), – поражено было тою прелюбопытнейшей хворью гипофиза, кою эндокринологи прозывают
– Ну и как? – уточнил Джон Бекетт.
– Что-то сильно не так с одной из желез внутренней секрецьи, – подтвердил мистер Браерли. Утвержденье его звучало убежденно, но я по-прежнему пребывал в скепсисе. – Рост костей выходит из-под контроля и тем порождает… уродство.
Казалось, на сем всё.
–
– У него нет времени Стоять и Пялиться, – подчеркнуто рек мне сэр Озуолд. Что, должен признаться, мне в тот миг никакого удовлетворенья не даровало.
Моузли теперь располагался у окон. Плотно сжатые облака вздымалися, подобно парусам пиратских галеонов у него за спиною, и я рассеянно следил за их перемещеньем, а они прорастали шишками и истекали сливками по всей синеве небес. Я действовал решительно. Но вот Моузли уже стоял подле, и лицо его накинулось на мое. Для воздействья я собрал все свое вниманье.
– Теперь, раз вы уже в Реестре, – беспрекословно заговорил он, – быть может, мы бы могли предложить вам пост, более подходящий для ваших талантов? – Он кивнул Маргарет Уайт. – Вы так не считаете?
– Считаю, – ответствовала та, глядя на него пламенным взором.
Моузли расхохотался и сказал ей:
– Вы б лучше хоть немного румянцем залились.
Я оправил на себе гусарский кивер.
– Имейте в виду, прояви́те немного собаки-на-сене, – обратилась ко мне Маргарет без единого следа затаенной ненависти.
– Вот вам пожалте, – с нажимом сказал мне Моузли. – Стратегия моя проста и обычна. Можете начинать вещанье с нашей радьостанцьи в Челси в ЧОРНОДОМЕ хоть тотчас. – И опять-таки, со всем мыслимым товариществом Моузли возложил на меня свои длани. – Миллионы жаждут узнать о Нацьональном Соцьялизме – они и станут вас слушать. Жажда нацьи велика, и естьли я не ошибаюсь, вы и есть тот человек, кто передаст наше посланье английскому народу. Сей медоточивый чарующий ваш выговор в итоге останется в выигрыше, я уверен, как он уже покорил здесь Маргарет. Вы станете легендою британского радьо.
Вновь я не ответил ничего.
– Что скажете?
Безошибочно сэр Озуолд сызнова прочел мои мысли.
– Правительства станут бояться вашего влиянья, средства массовой информацьи назначат вас на лордство. Естьли за вами будут стоять Нацьональные Соцьялисты, Хитлер – как придворный благодетель… – Он приуготовил меня для удара исподтишка, лисье личико его взблестнуло великолепьем, и я затаил дыханье. – …а за спиною у вас – «Громилы» Моузли, то как же вам не преуспеть?
– Как же вам не преуспеть? – верным эхом вторил ему Томми Морэн. На его массивном лице сияло ожиданье.
Вопрос был риторическ, но я незамедлительно ощутил, что Моузли прав; радьо станет моим фортэ, оно подобает мне, аки пресловутая перчатка, сие идеальная среда для распространенья моей конкретной проповеди Нацьонал-Соцьялизма. В выступленьях пред публикою я преуспевал, я мог трубку самого Диавола раскочегарить до восторга, и телевиденье в самом деле способно было точно отразить мою витиеватую личность; однакоже в той среде всегда собиралося чересчур много мартышек, отвлекающих от сути моего посланья. Радьо же даст мне возможность затронуть душу нацьи непосредственно. Есть нечто духовное в бестелесном человечьем голосе – он сосредоточивает ум; Сэмюэл Бекетт сие знал.
Йозеф Геббельс, человек со Всесторонними Устами, родившийся в деревеньке Убах-овер-Вормс, в Голландии, обуздал разлив помойного презренья к
Стать Мистером Радьолой – здоровая амбицья. Голос мой – мое состоянье и предстоянье, в сем я издавна был убежден. Моя политическая карьера может устремиться вперед на широкой спине бархатных слов к дверям самого Парламента. На сей земле, пред микрофоном никто мне был не ровня.
Я улыбнулся своему наставнику. Его мера сего мгновенья была моею, и я произнес то, на что он рассчитывал.
– Я
