Трилогия Лорда Хоррора полностью

Из моей репутацьи проросло общее удовлетворенье.

– Пред вашим достославным несравнимым – сымите головной убор, – повторил Хорла непосредственно мне; голос, исходящий из столь малого существа, тамбуринно звучал в стиснутых пределах нашего кабинета.

– Разумеется, – ответствовал я, не делая ни малейшего движенья к своему киверу. – Вы совершенно правы, – рассмеялся я. То было начертано в снегу.

– Так, значит, я – среди саврасов безуздых! – Трепетливою листвой кровь спорхнула с Хорлы. – Тогда, забулдыги и беспелюхи, прошлое почти что выскользнуло из реальности.

Существо, казалось, слегка отвлечено такою сценою, да и кто его за сие упрекнет? Окружающая почва под ногами представляла собою бойню в миньятюре – полный фейский прудик крови и кости, восторг моей души. Материно дыханье по-прежнему зримо висело в воздухе. Онемелый и верблюжьеокий, мистер Браерли стоял поблизости. Двое из сопровождавших его неблагопристойно лишились чувствий и лежали в помоях, скрестивши длани.

– Вас должна заботить лишь поэзья настоящего. – Моузли небрежно откупорил банку поносного пиваса «Калвертс целиком», осушил половину ея содержимого громадным глотком и обратился ко мне: – Не так ли?

Он думал, что во мне найдет прозелита. Но в тот миг целям моимболее подобало молчанье.

– Говорят, последний танец – лучший. – Маргарет Уайт взяла с «тантала» хрустальный графин с бренди и извлекла из него пробку. Она разделила крупные порцьи его средь нас всех, добавляя аэрированную воду из газогена.

С Маргарет Уайт я намеревался отправить Навуходоносора на вечный выпас.

Хорла открыто нес на себе сиянье братства и доброжелательности. Я принял у мисс Уайт стакан, ахнул от бренди-сырца и произвел шаг вперед, словно бы взыскуя понимающей публики.

– Существует только что Опубликованная Книга (упомянутая в «Acta Eruditorum»), в коей Автор ее (Вихард Вальвазор) сообщает, будто некий венецьянский ЕВРЕЙ надоумил его (токмо он не последовал тем Наставленьям), как создать Волшебный Бокал, коий будет представлять любую Личность либо вещь сообразно его возможному пожеланью.

Постепенно, по мере того, как все больше собачьей крови покидало коренастое власатое тело Хорлы, существо сие являлось нам. Под опускающимися лигроиновыми лампами, кои, расположившися в сей части комнаты, подале от окон, не гасились, мопсовая глава его, казалось, вся покрыта щетиною медленно шевелящихся неотесанных влас. Зеницы воровато бегали под костным лбом, нависавшим над еврейским клювом. Не то чтобы нам требовался ключ к его происхожденью. Стигмы жида ясны были во всех его чертах.

– Естьли Кудесник посредством Зачарованного сего Бокала на такое способен, то через содействье Беса может он вынуждать и ложные Представленья о Людях и Вещах отпечатываться на Воображеньях околдованных Личностей; Кровь и Дух женщины, оплодотворенной БЕШЕНО-ПСОМ, тем самым отравляются сими странными Впечатленьями, между прочим производимыми на Воображенье: пусть введут кого в Комнату, где имеется Глядильное Зерцало, и он (будучи к нему подведен) не токмо скажет, но и поклянется, что видит ПСА, хотя по правде говоря, никаких ПСОВ может и не быть окрест него на 20 Миль; и не возможно ли тогда станется ПСАМ АДА отравлять Воображенья ничтожных Существ с тем, дабы все они поверили, а также поклялись, будто подобные Личности наносят им вред такой, что никогда прежде не наносилось?

Выраженья благорасположенья, улыбчивого замешательства и общего удовлетворенья, наблюдаемого на физиономьях присутствовавших, казалось, понудили Хорлу на миг умолкнуть.

– Слыхал я и о Зачарованной Булавке, что вызвала Проклятье и Смерть у многих десятков невинных Личностей.

Никаких предсказаний касаемо моего собственного положенья мне не открывалось. Я б извинил явную неучтивость, допущенную на основанье выполненья общественного долга. При словах его что-то проникло ко мне в кровь.

– Вот вам, – растолковал я своим лезвьем, уже приуготовившись развить позицью свою.

Существо предерзко вышагивало предо мною, по-обезиании, ноги распялив на кавалерийский манер, и тут вот, словно бы призванные божией дланию, все волоски на теле его заизвивались и завизжали индивидуальною своею жизнию, разумной, грубой и закоснелою.

Волоски у него на груди корчились и бежали, словно внезапно в постели плоти потревожили гнезда гарцующих пауков, скученные гроздиями по тысяче.

Кровоточивая расселина разверзлась от грудины до основанья живота, грудь вздыбилась вперед, и тварь затряслась в шимми. Все в комнате содрогнулись от ощущенья deja vu – и с опаскою ждали развертыванья и опустошенья всего его существа.

Все шире и шире зияла рана на груди, и вот уж Хорла откинул мускулистые руки свои, и его безумное лицо бродяги ощерилось. Розовая плоть зацвела на его теле, выталкиваемая изнутри.