Пока Хоррор скакал к двери, Экер сидел с непроницаемым видом под сепиевой фотографией жирафов в восточно-африканском буше. До него доносились случайные обрывки сбивчивой речи Хоррора. Очевидно, лорд вознамерился немного «опохмелиться» и направлялся «сделать дело» в Читэм-Хилл. С уст его капала слюна, пока он натягивал свой ближайший костюм-тройку и выскакивал за дверь. Экер знал: какому-нибудь ничего не подозревающему еврею в хомбурге сегодня вечером придется за этого критика заплатить.
Лорд Хоррор вернулся через час, поводя подкладными плечами – такова была его неизменная реакция на эмоциональные стимулы. Голова и руки его были заляпаны засохшею кровью. Все же остальное на теле и костюме оставалось девственно незапятнанным. Как ему удалось такого достичь, Экер и вообразить не мог. Хоррор твердым шагом прошел к себе в спальню, оставив молчание висеть по всей квартире.
Один взгляд на списки бестселлеров художественной и прочей литературы в Англии подсказал Экеру, что на
Экер пробежался пальцами по лезвию бритвы, которую держал в руке; наощупь вроде острая. Он стер остатки чистящей пасты. Снаружи дождь не утихал. Стучал он так же гулко, как в Аушвице по земляному плацу. Он поднял голову и прислушался, как дождь падает на гравий вокруг их квартиры. В тот день, когда он впервые увидел доктора Менгеле, лило точно так же.
Агенты по закупкам из Германии обнаружили Менга и Экера на мыльной фабрике в Брауншвейге. Истинное происхождение близнецов было темно. До Брауншвейга их демонстрировали в передвижной экспозиции уродов из Англии. Эти близнецы-мутанты были соединены в бедрах с рождения. Немецкие власти разогнали карнавал из соображений нравственности, и близнецам пришлось искать себе работу. Агенты, зная предрасположенность Менгеле к уродствам, отправили братьев в Аушвиц-Биркенау. Прибыли они поездом, перегруженным румынскими евреями. От первого же взгляда на умбряные языки пламени Аушвица на вздутом фоне небес в них все ослабло. Охрана опустошила вагоны от их человечьего груза, одна шеренга вправо, другая влево, а Менг и Экер с одиноким охранником остались одни на плацу. Сцепившись объятьями друг с другом, они много часов простояли в грязи, едва замечая ливший на них дождь.
Менгеле явился в сумерках, грозивших всему лагерю затемнением. Он шагнул из марева и мороси, черный с золотом плащ хлестал по сапогам. Грязь его, казалось, не смущала, и он подплыл к ним по волнам вихрящихся вод, словно машина, не подвластная никакой земной биологии. Когда он подошел ближе, Экер сумел различить, что под мягкими чертами лица таился человек, обособленный и далекий от водева человечества.
Доктор собирал людей с физическими дефектами так, как иные коллекционируют марки или монеты. Многих он пускал на генетические эксперименты, но подлинный интерес питал к особым диковинам вроде Менга и Экера. Иногда любимцев он помещал в специальные загоны и обращался с ними нежно. А после экспериментов, если они оставались в живых, терял к ним всякий интерес. Едва разъединив близнецов, Менгеле о них совершенно забыл.
Менг и Экер жили в одном из внешних лагерей, когда их неожиданно перевели на Плантацию. Этот участок охрана с мрачным своим юмором называла «Мутацией». Он стал неким складом как для генетических уродов Менгеле, так и для обычных беженцев. Здесь сериями экспериментов, причудливых даже в понятиях Менгеле, доктору удалось скрестить лагерных проституток с немецкими овчарками – «мирадорами» – охраны и вывести крайне злобную породу пацапсов; злокачественная Секция Удовольствий. По некой причине собачья сперма не могла произвести женского потомства. Девочки неизбежно рождались так, что зародышевые члены их раздельно плавали в клейком вихрящемся и мягком пумисе, который изголодавшиеся лагерные узники незамедлительно поедали.
