— Вы не поняли меня, Генри, я имела ввиду совсем другое. Хочу сказать вам спасибо за то, что вы вернули меня самой себе. Теперь я могу вам сознать в том, что давно давило меня. Решение уйти в монастырь я приняла от безысходности. Как вы знаете, мой покойный родитель оставил нас без средств к существованию. Что мне оставалось делать? Пробовала работать, имея образование, пошла в гувернантки к незнакомым людям. Сначала всё было хорошо, сын хозяина был любознательным и добродушным мальчиком. Мы прекрасно ладили, но через какое-то время, я стала замечать, что хозяин, как-то, по-другому стал смотреть на меня. А однажды, он пришёл ко мне в комнату и начал вести себя непристойно. Мне едва удалось избежать позора. Я ушла из этой семьи и ещё долго искала себе работу. Испытав немало унижений, я отчаялась дождаться лучшей доли среди общества. Проплакав одну ночь напролёт над своей судьбой, утром я уже постучалась в монастырь при храме св. Иоанна. Так я пришла к служению богу. Много, очень много времени я только и думала о том, почему на мою долю свалилось столько. Смерть матушки, когда мы были совсем маленькими, пьянство отца, безденежье. Потом смерть Влада. А здесь, видя этот кошмар, я вообще отчаялась и мою голову стали посещать крамольные мысли. Но вчера, после того, как слух о чуде дошёл до меня, я ужаснулась своему неверию. Всю сегодняшнюю ночь я провела в молитвах, умоляя господа о прощении. Сколько мне отмерено, я не знаю, но свой грех сомнений теперь буду отмаливать до смертного часа. Надеюсь, господь услышит и простит меня. Без веры я была заблудшей и беспомощной один день, мне жаль тех, кто живёт такими всю жизнь. Вот за что я хотела поблагодарить вас, за то, что ко мне вернулась вера. Каков колокол души — таков и звон. Когда глухой скажет, что он услышал божественный набат, исходящий от вашего сердца, значит, колокол звонил ненапрасно. Вы смогли услышать, понять и донести до людей голос вечности. Храни вас господь.
— Бог и не прощает и не наказывает грешников, он оберегает тех, кто этого заслуживает, — Генри поклонился монахине.
Сестра Маргарет перекрестила его и пошла в лазарет. Он смотрел ей вслед и не мог скрыть своего удивление и радости. «Вот и прекрасно, действительно, всё это очень хорошо. А скольких ещё поддержало это и укрепило в вере? Ведь эдесь их тысячи! Спасибо, господи» пело в душе Радужного Адепта.
До самого вечера он находился среди людей, о многом говорил с ними, убеждал, увещевал, просил не относиться к самим себе, как к чему-то неодушевлённому и бессмысленному. Приводил примеры из прочитанных книг, выхватывая их из своей памяти. Ему будто диктовал кто-то. «Значит, всё-таки память тысячелетий из огромного океана прошлого действительно есть и именно она подсказывает мне необходимые сведения». Вечером он встретился с Юлианом и они отправились к Шалтиру.
Большой каменный дом на окраине городка, в котором находилось консульство под патронажем родины Генри, был окружён плотной стеной вьющихся растений. Очень редко сквозь эту живую изгородь проникал в дом солнечный свет. Но, судя по всему, обитателей этого жилья нисколько не смущал сумрак. Редкие гости, посещавшие хозяев, были весьма одиозными личностями, от состоятельных до самых неприметных, если не сказать больше. Что объеденяло этих разных по статусу людей, оставалось загадкой для тех, кто изредка был свидетелем их встреч за стенами этого дома.
На ложе внушительных размеров, сделанном из чёрного дуба, лежали двое, по всей вероятности, страстно влюблённых друг в друга. Голова рыжеволосой красавицы покоилась на груди молодого человека с утончёнными чертами лица. Она накручивала на пальчик левой руки свой рыжий локон.
— Я страшно соскучилась, так томительно долго шло время. Ну скажи мне, что так гнетёт тебя? Ты вроде здесь и не здесь. Посмотри, посмотри на меня, это я твоя любовь, твоё счастье. Людвиг, ну же, обними меня, — девушка взяла лицо юноши в свои ладони и прильнула к его губам.
Страстный поцелуй, едва хватало воздуха обоим. Задохнувшись от избытка чувств, отстранились, но объятий не разорвали. Выражение глаз влюблённых говорило о страстном желании обладать друг другом. Но глаза юноши внезапно сменили своё выражение, в них блеснули искры злобы.
— Нет, не ты причина моего волнения, я благодарен узам, связавшим нас. Если бы не ты, всё, за что я борюсь, потеряло бы смысл. Как ни странно это звучит, но ты-мой лучик света в этом непроглядном мраке вечного сражения. Порой, видя победу за победой моего визави, я начинаю сомневаться в правильности своего пути. Но, приглядевшись к человечеству, снова прихожу к выводу, что я прав и хорошо делаю своё дело. Ах, если бы только цель была поближе!