Ядвига была очень удивлена, услышав от Людвига такие философско-пространные речи. Её больше по нраву было просто нежиться с ним в постели, наслаждаясь ласками искусного любовника, чем рассуждать о каких-то высших материях. «Лучше обсуждать маленькие и большие злодеяния, чем копаться в судьбах людских» нервозно думала Ядвига. Она упивалась телесным наслаждением, которое давал ей Людвиг. Но не только это, она чувствовала, что вступая с ним в близость, впитывает огромный энергитический всплеск, исходящий от него. Эта энергия была несравнима с той, которую может испытать простая женщина даже при самой огромной любви.
Но сегодня Людвиг был каким-то странным, непонятным и незнакомым. Что-то неуловимое появилось в нём, немного пугающее, но очаровательное до дрожи в её коленях. Ядвига ещё больше любила его, такого загадочного, необычного, без оглядки на всё и всех, его мысли, дела, одержимое стремление к превосходству. Как легко он мог расправиться с теми, кто ещё не дозрел до своего выбора пути. Как он играл судьбами и жизнями, наслаждаясь болью, слезами никчёмных созданий, не имеющих шансов перед его силой. Ни вопли обезумевших от горя людей, ни кровь жертв, ни страдания, ничто не выводило его из себя. Вот только к Генри он заметно охладел. Это было не понятно. Но спросить об этом напрямую Ядвига опасалась. Она точно знала, какую грань не смеет переступать в отношениях с Людвигом. «Нельзя, ни в коем случае, нельзя спрашивать о том, что он решил по тому или иному поводу, он сам всё прекрасно знает. Зло самодостаточно и самолюбиво и только оно знает, когда нанести решительный удар. Если сам дъявол дал Людвигу безграничные возможности править на земле от своего имени, значит, надо воспринимать все его действия, как сигнал к новой атаке, ещё непонятному, но всё-таки разрушению» думала рыжеволосая бестия, с нежность заглядывая в лицо своего избранника.
Людвиг сидел на кровати, облокотившись спиной на подушки и водил большим пальцем по краю бокала. Молчание было невыносимым для Ядвиги, она любила властный голос Людвига. Привлекая его внимание к себе, она потянулась, изогнувшись всем телом, изящно, словно дикая кошка и, повернувшись на живот, снизу вверх, заглянула в глаза своему любовнику:
— Что ты думаешь о Жерме?
Людвиг ответил сразу, как-будто именно об этом и думал. — Эта женщина заслуживает уважения за свою искреннюю приверженность сословию зла. Ей покровительствует сам сатана, хотя как и у бога, у него сотни тысяч имён, но сущность одна. Жерма живёт с его именем на устах с самого рождения и до сегодняшнего дня и вряд ли отступит от этой стези. О всех её делах, согласованных с ним, уже можно написать толстенный и умопомрачительный по жестокости роман.
— Ты говоришь так, как будто всё про неё знаешь.
Ядвига почему-то встревожилась, перевернулась на спину, ей не понравилось то, что Людвиг говорил о Жерме с несвойственной ему теплотой и заинтересованностью.
— Как и про тебя, моя дорогая, — Людвиг посмотрел на Ядвигу и усмехнулся, видя как её щёки вспыхнули румянцем, — не переживай так, неужели для тебя новость, что я вижу всех насквозь и любая душа для меня не потёмки. Как ты думаешь, мог бы я так здорово находить себе сторонников, если бы их помыслы и пороки были для меня покрыты тайной. Я вижу мародёра и убийцу, когда он готов отвернуться от силы тьмы и обратиться к свету. Вперёд, со всем своим красноречием и нагоняя на него ужас, я не допускаю предательства. И вижу попа, который непрочь позаигрывать со злом, чтобы испытать на себе всю сладость порока. В том и другом случае нужен разный подход и я прекрасно знаю множество методов. Я не гнушаюсь никакой «грязной работы», как о ней думают наши противники и не боюсь запачкать руки в дерьме и крови, чтобы добиться своего. Ядвига, перестань конфузиться, это выдаёт тебя. Не заставляй меня напоминать, стыд и неудобство в другом лагере, а у нас только чёткие и здравые рассуждения. Многие считают, что можно определить степень зла, не слишком очернив себя, вроде того, как «из двух зол выбирают хорошее, но нет меньшего или хорошего, из двух зол и выбирать не надо». Я давно простил тебе твою мимолётную страсть к Генри. Он не смог оценить тебя по достоинству и в этом его промах. Нельзя было такую, как ты, так резко отталкивать. С тобой надо обращаться нежно, как с хрупкой, но весьма закалённой, вещицей. Ему нужно было больше уделить тебе время, рассуждая на темы добра и света. В конечном итоге, он приобрёл бы безобидную подружку, а не ожесточённого врага.
Людвиг говорил с иронией, но вполне убедительно. Видя, как крохотная слезинка скатилась по щеке Ядвиги, он прижался губами к тому месту, где появилась мокрая дорожка и языком слезал солёную влагу. Ядвига, испуганно, съёжилась, но посмотрев на Людвига, успокоилась, не увидев в его глазах ни злости, ни какого-либо другого пугающего чувства.
