— Простите мою бестактность и назойливость, может у вас найдётся минутка поговорить со старым одиноким человеком? — мужчина подошёл поближе и приподнял котелок над головой.
— Разумеется, я с удовольствием выслушаю вас. Судя по тому, что в этом скорбном месте, вы хотите поговорить с кем-нибудь, значит, это действительно важно для вас.
— Спасибо, молодой человек, — мужчина склонил голову, — когда я увидел вас на дороге, у меня в голове родилась странная мысль, что вы — ангел, спустившийся с небес, чтобы не дать мне сотворить с собой или с кем-то другим ничего худого.
— Да господь с вами, какая бы огромная беда не посетила вас, ничто не должно приводить к таким мыслям.
— И тем неменее, я всё прекрасно понимаю, но человек слаб перед невзгодами, каким бы сильным он не казался окружающим.
Мужчина сел на скамью, стоящую возле трёх могил и, спохватившись, что не пргласил Гарни, вскачил. Гарни мельком оглядел его: обильная седина в волосах, печальные глаза, но очень живым взглядом, волевой подбородок, который, как ни странно говорил больше о его уступчивости и снисходительности, чем о суровости. Безупречный, хорошо сшитый костюм из дорогой ткани, значит, человек был состоятельным.
— Позвольте представиться, я доктор истории и философии, выпускник академии Бендруа, Медес Берс.
«Да, историк, философ, я сам с удовольствием занялся бы этими науками. А что сказать мне? Лекарь, колдун, астральный путешественник и ведун по совместительству? Ну, что, что? По глазам философа видно, ему всё равно, он просто хочет выговориться? Хорошо что есть память и в ней был эпизод» подумал Гарни и ответил просто:
— Гарнидупс, в прошлом выпускник военной Академии, а сейчас отдыхаю от всего.
— Выходит, вы познали себя и теперь нашли время на отдых?
— Познать себя до конца как и Вселенную, невозможно, — сказал Гарни слова, котрые ему цитировал когда-то Юлиан.
— Да-да, совершенно верное замечание Сократа, рад, что вы не только внешне приятный человек, но и вполне начитанный. Я тоже много читал в своё время, но все знания и философские размышления не дали мне объяснения в тот момент, когда мои близкие покинули меня слишком рано, — мужчина посмотрел на могилы, — здесь похоронены моя жена, скоропостижно почившая от тяжёлой и неизлечимой болезни, моя единственная дочь, умершая при родах, так и не успевшая произвести на свет младенца и мой лучший друг, дальний родственник жены, его застрелили в беседке возле дома, убийцу так и не нашли. За что его убили, эту тайну он унёс с собой в могилу.
По щекам мужчины текли слёзы и он торопливо вытирал их, а потом, уже не в силах сдерживаться, уткнулся лицом в ладони и разрыдался. Гарни не делал попытки успокоить его, зная, в такой момент надо дать человеку возможность выплеснуть через слёзы наружу всю боль, которую он, возможно, держал в себе долгое время.
— Простите меня за несдержанность, — Медес достал из кармана платок и, громко высморкавшись, смутился, — я слишком долго был наедине со своими мыслями, что теперь чувствую себя, как роженица, освободившаяся от бремени, как ни кощунственно это звучит здесь, возле могилы моей доченьки. Вы слишком молоды и ещё мало видели в жизни, но дай бог, чтобы смогли испытать чувство огромной, чистой невероятно прекрасной любви, такой, какая была у нас с супругой. Если бы сейчас можно было всё вернуть назад, я ни одного дня не поменял бы. Простите, я не позволил себе лишнего, занимая ваше время?
Гарни сделал жест рукой, что готов слушать столько, сколько необходимо собеседнику. Оценив интерес своего слушателя, мужчина благодарно улыбнулся и, поёрзав на скамейке, уселся поудобней, приготовившись к долгому рассказу.
— Моя история до сегодняшнего дня, когда мне исполнилось 52 года, проста и банальна.
— У вас сегодня именины?
