Гарнидупс брёл по извилистой улочке, дорога всё время была в гору. В мыслях он был далеко от этого города, от людей, окружавших его. Раздумья о сплетениях судеб остались позади и сейчас были только две мысли «Что дальше? Для чего всё это?». Машинально замечая приметы улицы — большие дома, торговые лавки, мощные старые деревья, закрывающие своей пышной кроной прямой солнечный свет. Всё было странно знакомо и навевало грусть. Где-то в глубине души было чувство, что именно это время года было когда-то давно связано с ним. По наитию, он знал — эта улочка выведет его на окраину города, где на большом пустыре находилось старое кладбище. На нём хоронили людей из высшего сословия, в родовых склепах. По правой стороне стоит большая часовня, а за ней находится то, что сейчас ему неприменно нужно было увидеть именно сейчас. «А из какой жизни я вынес это знание? Наверно всё-таки из той, когда я был Генри. Слишком свежо это воспоминание. Скорее всего, именно этой дорогой Виола и Юлиан везли мои останки к этому кладбищу, а душа была рядом, поэтому всё так чётко запомнила. Но если было не одно рождение, то сколько мест она ещё может вспомнить? Посмотрю, куда приведёт меня моё сердце».
Сзади послышался шум экипажа. Гарни отошёл в сторону, давая дорогу траурной процессии. Когда карета провожавших поравнялась с Гарни, из её окна выглянул пожилой мужчина, приподнял свой котелок и кивнул головой здороваясь Мужчина был незнакомым, но Гарни ответил на приветствие. Длинная процессия скрылась за холмом. Время раздумий прошло и теперь Гарни уверенно знал, что хочет увидеть и услышать.
Его взору престало большое кладбище. Величие, покой и изысканная красота скульптур властвова ла в этом царстве мёртвых. «Сколько пышной красоты в городе мёртвых, ненужная помпезность бренным останкам, хотя здесь, как нигде в другом месте тихо, покойно и уютно» с горечью подумал Гарни. Он прошёл по широкой дорожке среди памятников, читая надписи, которые ни о чём ему не говорили. Поэтический слог эпитафий, даты рождения и смерти говорили о далёких временах. Дойдя до часовни, он постоял и послушал, как лёгкий ветерок, как бессменный звонарь, отдавался в звонком, маленьком колоколе. «Вот там, третий склеп именно то, что мне нужно посетить» с потрясающей уверенностью понял Гарни. Стены последнего пристанища покойного, имени которого он даже предположить не мог, выстроенные из камня, за долгое время приобрели серозелёный цвет от мха. Ни скульптур, ни надписей, дающих объяснение кому принадлежит сей приют не было. Только в верху, каким-то чудом подвешенный, каменный шар, напоминавший глобус, а на нём — высеченный знак, даже не знак, а какой-то иероглиф. «Интересно, почему не распятье?» подумал Гарни и тут, по всему телу пробежала дрожь. Он вспомнил, в той далёкой «жизни Генри», он видел такой маленький шарик с таким же знаком у Юлиана. Доктор Баровский сказал тогда, что это одно из немногих рукотворных произведений, которое навевает на него мысли о бесконечном круговороте жизни. «Люди далёкого прошлого и далёкого будущего преклонялись этому знаку, как символу, обозначающему „Вечность“. Какими мыслями живёт человек от рождения и с ками умирает — в нём включено всё» размышлял доктор.
Гарни потянул железный штырь, закрывающий вход в склеп. Дубовая дверь довольно легко отворилась и Гарни зашёл внутрь. Повеяло холодом и сыростью. Широкие, пологие ступени вели вниз. Гарни насчитал их девять штук. На трёх стенах склепа были высечено по три окна, что тоже составляло пресловутую девятку. Именно эти небольшие окна из разноцветного стекла давали призрачный, не яркий свет, который освещал самую середину склепа. Здесь и стояли четыре каменных гробницы с массивными какменными крышками. «Трудно будет их отдвинуть, о господи прости, а зачем? Ведь вот всё написано» опомнился Гарни и смутился своим неприличным мыслям.
Подойдя к гробницам, он рукой стёр толстый слой пыли и, прочитав первую строчку, высеченную прямо на камне, невольно отшатнулся. «Герцог Всеволод Яровский, полковник в отставке». Он метнулся к другим гробницам, стирая пыль. «Герцог Генри Яровский», «Герцогиня Виола Яровская», «Баровский Юлиан». Если фамилии и имена были чётко видны, то над датами время сильно постаралось. Как ни вглядывался Гарни в цифры, так и не смог прочитать их. «Странно, словно кто-то специально высекал даты слегка или нарочно затёр их каким-то инструментом» с досадой подумал Гарни. В душе стало так тоскливо, досада сменилась болью и обидой. «Если бы я тогда послушался предострежения Юлиана, тогда можно было бы изменить будущее, ведь оно никому не принадлежит. Мы сами властвуем над ним и 40–50 лет той далёкой жизни мне бы не помешали. Долг, цель, борьба, перевоплащение, избранность. Но как хотелось тому Генри простой, земной любви. Вырастить сына, да ни одного, а в дочурке я бы просто души не чаял. Сколько можно было провести времени в душевных беседах с добрым другом и учителем. Господи, прости меня за несбывшиеся мечты».
