— Да-да, готов. Обещаю, больше не буду плакать. Так вот. Этот человек сказал мне, что скоро я останусь один, буду сиротой, мама и папа меня не любят и уйдут навсегда, а он останется со мной, потому что он мой ангел-хранитель. Но дядя Юлиан, он совсем не похож на ангела. Ведь ангелы красивые, в белых одеждах, с золотистыми волосами. И у них красивые белые крылья, ведь, правда, скажите, правда? Я видел их на картинках у мамы в альбоме.
— Да, конечно, мой мальчик, конечно, — улыбнулся доктор и пожал ребёнку руку, его глаза хитро прищурились.
Мальчик не заметил хитрого прищура Юлиана и продолжал:
— Он сказал, что меня зовет Гарнидупс. Такое странное имя, ещё он так долго тянул букву «у», как будто волк воет. У меня всё внутри задрожало, представляете? А потом он сказал, что останется со мной, вместо родителей, будет меня любить и расскажет много тайн. Я буду знать всё-всё-всё, и никто не сможет меня победить. Я стану самым сильным. А потом, он улыбнулся и встал. Я только моргнул, а его уже не было, пошевелиться не мог. Но потом, как встряхнул меня кто-то, и я вниз побежал, а тут, на моё счастье, вы пришли. Никому, кроме вас, я не мог рассказать это. Только вы меня понимаете. А папа с мамой опять скажут, что я сочиняю и придумываю небылицы. Помните, как они всегда смеются над тем, что я вижу. Кто это был, дядя Юлиан?
— Ну что ж, мой друг, пойдёмте посмотрим на вашего таинственного гостя, — доктор встал и протянул руку мальчику, — давайте найдём его и спросим, что означают его слова.
— Нет, я не пойду, я боюсь. Вы идите, а я вас тут подожду, — ребёнок подвинулся к спинке дивана, давая понять, что никакая сила не сдвинет его с места.
— Вы удивляете меня, сударь, всегда такой смелый и отчаянный, сегодня вы проявляете несвойственную вам трусость. Ну что ж, пойду один, — доктор решительно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Действительно, этот ребёнок частенько удивлял его историями довольно интересного содержания, которые он видел иногда во сне, а порой, как на яву. Эти, можно сказать, видения, приходили к нему, когда он играл или занимался с мсье Треви, который преподавал ему науки. Мать, души не чаявшая в сыне, слушала его сначала с удовольствием, радуясь тому, что мальчик сочиняет поистине волшебные истории. Но строгий и суровый отец всячески препятствовал и пресекал подобное, порой даже наказывая своего отпрыска за буйство фантазий. Будучи военным в отставке, он видел сына не кем иным, как продолжателем семейной династии офицеров, в боях и походах завоевавших награды и звания. Он называл рассказы сына пустой болтовнёй избалованного мальчишки и часто ссорился с женой по этому поводу. Кричал на сына, наказывал его тем, что отправлял в детскую и запрещал выходить оттуда, пока «несносный мальчишка не выкинет из своей безмозглой головы эти глупости и попросит прощения за своё поведение». Мать, пряча слёзы, уходила к себе, потом, украдкой пробиралась в комнату сына, прижимая к себе, жалела своего малыша. Просила, пойти, помирится с отцом, попросить прощения и пообещать, никогда впредь, не сердить его рассказами о том, чего не существует в природе. Сын, упрямо твердил, что всё это правда и он действительно видит такое, чего не видят другие. Но, видя слёзы отчаянья матери, иногда, смирялся и шёл на поклон к отцу.
Юлиан знал всё это, но никогда не вмешивался в семейные раздоры, успокаивал женщину как врач, что, мол, это возрастное, со временем пройдёт. НО сейчас, поднимаясь по лестнице, он твёрдо знал, нынешний рассказ имеет под собой твёрдую почву. Он был готов к разговору с незнакомцем, хотя знал, что никого не найдёт ни в детской, ни во всём доме. Как можно найти то, что находится за гранью человеческого восприятия. Хотя надо отдать должное доктору, он весьма преуспел в науках, которые объясняют необъяснимое. Он называл себя алхимиком, который может из камня сделать золото, а из воды — эликсир для омоложения. «Мир, сотворённый господом, гораздо сложней пустых философий. Мы многое не знаем наверняка». Но как сказал Гиппократ: «человек, врачующий людей, незнающий астрологии — убийца» — было его любимым высказыванием.
