Невыносимо вдруг стало дышать, прыгнуть! С того утеса, у океана, особое место, так манит меня. Один шаг, неосторожное движение телом и все… Больше никаких сражений, страхов и лжи. Проклятие, а не дар! Проклятие.
— Ты проклята, ты проклята, ты проклята, — голос в моей голове смеялся надо мной, рисовал сюжеты в стиле книг Кинга.
— Ви, — услышала я свое имя, надежда на спасение, что рассыпалась осколками о каменный пол.
Скованные цепями магии, Марк и Миша могли лишь смотреть, на то, как я сгораю в объятиях тьмы, что внутривенно вливают без возможности отдышаться.
Огоньки света то и дело вспыхивали во мне, сражались, пытаясь отстоять свое право управлять этим телом.
Песок, куски стекла, камни от треснувших плит, все закружилось в воздухе. Темная, мрачная сила нависла грозовым облаком над нами. Голоса затихли, Марк и Миша замолчали. Клыкастая пасть урагана вонзила в меня свои зубы, от чего я лишь взвизгнула, — Мне не больно.
Алькатрас моей души!
Враждебная сила стала частью меня, как бы я не противилась. Этот миг, тишины и покоя, мрак и холод, больше не страшно, больше не больно. А что касается парней, потеряла я каждого, не испытав! Умерла на их глазах, позволив обрести то, чего так жаждали.
Тонкие некогда сияющие трещинки на руках — погасли!
Головокружение прошло, бесконечное падение в бездну прекратилось. Я наконец-то почувствовала под собой упор. Дыхание все еще заходилось, словно я тонула, хватая урывками кислород.
Сознание возвращалось медленно, знакомые интерьеры кружили вальс, вынуждая жмуриться. Как только качания прекратилось, я смогла оглядеться. Желтые лапы клена стучали в окно, так нагло и грубо, но стекла держали удар. Еле уловимые ароматы бергамота, что учуял нос, напомнили о нем.
— Марк, — прошептала я, не могла громче. Буквы рвали горло.
Слабость убаюкивала, но свежий, немного прохладный ветер мешал провалиться в сон. Бодрит! Попытка натянуть одеяло повыше провалилась. Руки как кисельные берега, болтались вдоль тела, не слушались.
Стук, доносящийся от входной двери оглушил, раздражало каждое касание кулака о дерево, черт, прекратите!
В моменте захотелось прервать эту пытку, и стоило мне только подумать об этом, как я уже стояла там внизу, вцепившись в ручку. Трясло, как машинку на отжиме. Гневалась, заставляя люстру на кухне мигать. Реагирует!
— Вам посылка, откройте, — бубнел курьер, не прекращая попыток достучаться.
В комнату ворвался осенний ветер, смешавшись с опавшими листьями и ветками. Сквозняк! Потеряв равновесие, успела ухватиться за угол комода, что стоял слева.
— Здравствуйте, — все так же шепотом, любезно прервала бесконечную пытку, я.
— Оу, хреново выглядишь, дорогуша, — как спичку в канистру с бензином кинул.
— Боль, — сорвалось с моих губ, — после чего бедолага бросил коробку, сжимая виски. Так медленно он растекался по крыльцу, корчился и стонал. Приятно. Он такой слабый, не может терпеть, обнажая такой спектр эмоций… Фух!
— Ты чего делаешь, — одернул за руку Марк, так грубо и дерзко!
— Какого черта? — Пожимая запястье, на котором остался след от пальцев, захлопнула дверь.
— Ты… я думал ты не очнешься, а ты… Что это вообще было? — Его вибрации в голосе, такой потерянный взгляд. Впалые щеки, а мышцы…
— Не знаю, просто такая волна раздражения накрыла. Хотя… за секунду до этого даже руки поднять не могла, а сейчас… Знаешь, легче! Но я бы присела, — махнула головой на диван, что стоял прямо за ним.
Марк сделал пару шагов в сторону, смотрел с осторожностью, ни как обычно. Словно я диковинная зверушка, которую завезли в зоопарк. Голубые глазки метались из стороны в сторону, застывая ненадолго то на губах, то на груди. Его образ, глаза, лицо, все это откликалось внутри, но воспринимала совсем иначе. Внутри меня словно борьба идет, часть просто млеет от одной только мысли о контакте, жаждет этого, умоляя коснуться тела. А другая испытывает отвращение, словно он не достоин даже смотреть на меня.
— Ты помнишь, что произошло?
— Конечно, вчерашнюю ночь я запомню навсегда, надеюсь все прошло? Теперь как минимум год можно не бояться этого мохнатого чудища?
— А что именно ты помнишь?
— Марк, не тупи, пожалуйста, ночь на Ивана Купала, монстры, коты в человеческом обличии и бла, бла, бла.
— И все?
— Да что все то, сядь уже на стул, а то голова затекла на тебя смотреть, — в момент барный стул оказался у его ног, а он лишь поджав колени, рухнул на него, сжимая бархатные ручки.
— Ты, это чего такое? — Так это все не естественно показалось, словно он сделал это не по своей воле. Неужели…
— Ты успокойся да, ничего не говори, пожалуйста! Я сейчас расскажу тебе некоторые детали той ночи, и возможно они немного шокируют.
Я лишь сглотнула, поджимая ноги к себе, обхватывая их руками, опять это чувство неопределенности.