Меррик осторожно положил свои пальцы поверх моих и провел ими по щекам больного. На миг удержал их в таком положении, а потом убрал руки и отступил в сторону, давая мне возможность ощутить тяжесть его дара.
Я не смогла сдержать вздох изумления.
– Что ты видишь? – спросил Меррик, явно довольный.
– Как… как красиво, – прошептала я.
Из груди фермера прорастали колосья. Они походили на рисунки в моих ботанических книгах, но сверкали, переливаясь неземным блеском, священным сиянием, напоминавшим мне розовый звездный свет, созданный Благодатью. Колосья покачивались словно под легким ветром, танцевали в мерцающем свете, похожем на отблески пламени костра. Это было лекарство, необходимое для исцеления – сияющее, как маяк в ночи. Я не понимала, как эти колосья помогут больному, но не сомневалась: ответ придет.
– Это всегда будет так… чудесно? – спросила я шепотом.
Я чувствовала себя наделенной божественной силой. Хотела прикоснуться к колосьям, но как только убрала руки с лица Рейнара, они исчезли.
– Да, именно так, – ответил Меррик. – У тех, кого можно спасти.
До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда я поняла, то испуганно повернулась к нему:
– А что будет, если больного спасти нельзя?
Между нами воцарилось молчание, заполнившее комнату.
Меррик покачал головой:
– Спасай тех, кого можно спасти сегодня, а о тех, кто идет рядом со смертью, побеспокоишься завтра. Ты уже поняла, что нужно этому человеку? Здесь и сейчас?
Я покачала головой.
– Тогда посмотри еще раз, – сказал он.
Я вновь положила ладони на щеки фермера.
– Я вижу колосья. Они на ветру. – Я взглянула на крестного. – То поле ржи, по которому мы прошли…
Меррик молчал, но внимательно за мной наблюдал. Я нахмурилась. Ответ был близко. Я должна его знать. Но он ускользал от меня. Я присмотрелась к мерцающим колосьям.
– Что-то в них… С ними что-то не так, – поняла я.
На стеблях между зернами виднелись темные наросты. Они торчали, как тычинки, нарушая порядок расположения соцветий. Яркий свет поглотил колосья, и они сгорели в этом сиянии, пока от них не осталась лишь кучка пепла.
– Что это? – пробормотала я, обращаясь скорее к себе, чем к Меррику.
Что-то знакомое, что-то, о чем я читала или… Нет. Воспоминание нахлынуло на меня. Как-то раз на рынке в Рубуле появилась фермерская жена, продававшая муку за бесценок. Мама, всегда искавшая, где бы что ухватить подешевле, хотела купить этой муки насколько хватит денег, но папа шлепнул ее по рукам, когда она полезла за кошельком.
– Ты что, не слышала, глупая женщина? – прошипел он. – В этом году поля Дювалей отсырели. Мука заражена плесенью. Ты хочешь всех нас убить?
Не сказав ни слова Меррику, я поднялась на ноги и выбежала из комнаты, чтобы проверить свою догадку. Пустые бутылки с душком ржаной браги. Ржаной хлеб, гниющий на кухне. Я выскочила из дома и помчалась к ржаному полю, которое мы видели раньше.
На бегу я перечисляла симптомы больного. Тошнота. Судороги. Рези в желудке и диарея. Колющее, жгучее ощущение в ступнях и кистях, вызванное отмиранием кровеносной системы. Гангрена. Галлюцинации.
– Отравление спорыньей, – прошептала я, остановившись посреди поля. Лиловые трубчатые наросты свисали почти с каждого колоса. Я не услышала, а скорее почувствовала, как ко мне подошел Меррик, и обернулась к нему. Мое лицо просияло от гордости и понимания. – У него отравление спорыньей! Он употреблял в пищу зараженную рожь.
У меня перехватило дыхание, и слегка закружилась голова. Меррик одобрительно улыбнулся.
– Его пальцы не спасти, но я знаю, как спасти его самого.
Крестный кивнул:
– А потом?
Я сделала глубокий вдох, вспомнив мерцающее пламя, которое поглотило колосья в моем видении. Путь к исцелению.
– А потом мы сожжем это поле.
Я СПАСЛА ДЯДЮ КИРОНА. И мальчика со сломанной бедренной костью. И женщину, у которой начались преждевременные роды. И королевского сборщика налогов, проезжавшего через деревню. Его сбросила лошадь, и его голова раскололась, как спелая дыня.
Я так и не поняла, почему мои пациенты не задавались вопросом, откуда я взялась и где научилась лекарскому мастерству. Они не удивлялись, что тринадцатилетняя девчонка знает столько всего. Они доверяли мне и прислушивались к моим советам, словно это были слова самой богини Священного Первоначала.
Они могли от меня отвернуться. Могли назвать ведьмой. Могли обратиться к другим целителям в городах, далеко от нашей долины. Но они приходили ко мне. И я их лечила.
В первые недели в Алетуа Меррик оставался со мной, а если и уходил по своим тайным делам, то лишь ночью, когда я спала. Иногда меня будил громкий стук в дверь – меня звали к больному, и тогда я понимала, что Меррик ушел. Его любимое кресло у очага пустовало.
Он всегда оставлял на столе цветок белого клевера как обещание скорого возвращения.
