Тринадцатое дитя полностью

– Они мне напомнили твои веснушки, – сказал Меррик, заметив, куда я смотрю.

– Как его зовут? – спросила я, почесывая щенка за ушами. На ощупь они казались мягкими, как мое бархатное одеяло.

– Я подумал, что ты сама дашь ему имя, – улыбнулся крестный. – Когда он вырастет, то будет огромным. Отличный сторож для дома у леса. – Он кивнул в сторону лесной опушки, и я была тронута его заботой. Зимой я слушала волчий вой и не раз, возвращаясь поздно ночью домой от больного, ловила на себе взгляды хищных зеленых глаз.

– Эти пятнышки похожи на звезды, – сказала я и погладила щенка по носу. – Я назову его… – Я секунду помедлила, глядя на его счастливую мордочку. – Космос. Да, Космос.

Меррик издал тихий довольный смешок.

– Я так рада, что ты вернулся сегодня, – сказала я, поднимаясь на ноги. – Ирисы вот-вот распустятся. Я надеялась, что ты это увидишь.

Ранней весной я посадила в оконных ящиках лекарственные травы и цветы. Они уже начали распускаться, и мои подоконники превратились в цветущий сад, наполненный оттенками красного, желтого, розового и оранжевого.

– Я с удовольствием посмотрю, – согласился Меррик, но не пошел со мной в дом.

Я обернулась к нему:

– Меррик?

Он стоял неподвижно, как каменный истукан, не обращая внимания на Космоса, который прыгал вокруг него. Что-то в нем изменилось.

– Или сначала попробуем торт? – предложила я.

Глаза Меррика вспыхнули серебром и вдруг стали огромными и печальными.

– Можно и торт, если хочешь. Но после…

– После чего?

– Я… – Он сглотнул и оглянулся через плечо, будто услышал что-то такое, чего не могла слышать я. – Боюсь, сначала я должен отвести тебя в одно место.

Я посмотрела на дорогу за домом, надеясь, что он имел в виду прогулку.

– Прямо сейчас?

Меррик склонил голову набок, продолжая вслушиваться в тишину, и вдруг поморщился как от боли.

– Ох, Хейзел. Мне действительно очень жаль. – Без объяснений он взял меня за руку, а затем поднял свободную руку и щелкнул пальцами.

– Да, – кивнул он.

Мы стояли на тропинке в чаще леса. Я сразу узнала эти деревья. И тропинку, ведущую к дому родителей.

– Зачем мы здесь? – спросила я, чувствуя приближение паники.

Два года – недостаточно долгий срок, чтобы стереть воспоминания о детстве, заполненном пренебрежением и презрением. Воспоминания о матери, которая ползала в грязи, собирая золотые монеты, которыми ее осыпал Меррик.

Я задумалась, изменили ли те монеты их жизнь. Я была уверена, что нет. Но в глубине души все же надеялась, что да.

Я представила маму в новом платье, ярком и свежем, а не выцветшем после стольких лет стирки на стиральной доске. Возможно, папа наконец починил крышу и расширил первый этаж, о чем говорил каждый год. Реми женился на дочери пекаря – она всегда ему нравилась, – и мне представлялось, что они живут вместе. Папе больше не нужно так много охотиться, и они с мамой заботятся о внуках, очаровательных тройняшках, которых я придумала для Реми и его воображаемой жены.

– У нас здесь дела, – ответил Меррик, разрушив мои грезы.

– Какие дела?

– Которые нужно сделать, – отрезал он. Уголки его губ приподнялись. Это могло бы сойти за улыбку, если бы он не был так печален. – Пойдем, ты должна их увидеть.

Я покачала головой:

– Они не… вряд ли они захотят видеть меня.

– Неважно, чего хотят они сами. Важно, что нужно тебе.

Я посмотрела на тропинку, уводящую в глубь леса. Страх давил мне на плечи тяжелым грузом. Я украдкой взглянула на крестного. Кажется, он тоже испытывал тревогу.

– В этом доме нет ничего, что мне нужно увидеть, – настаивала я.

Меррик протянул руку и взял меня под подбородок. Его пальцы были холодными как лед.

– Лучше бы так, но… Пойдем.

Мои ноги, своевольные предатели, уже несли меня к дому.

Родительский дом был не таким, каким я его помнила. Крышу так и не починили, и ее задняя часть провалилась, рухнув под тяжестью снега или сильных дождей. Первый этаж не расширили.

Дом казался даже меньше, чем раньше. Не верилось, что когда-то здесь жила семья из пятнадцати человек. Как мы все помещались в таком тесном пространстве? Вернее, семья из четырнадцати человек, мысленно поправила я себя, взглянув на сарай.

Он тоже сильно обветшал. Обшивка со стен отвалилась и свисала длинными истрепавшимися лентами. Я догадывалась, что внутри пусто. Коровы и лошади давно околели, а новых так и не завели.

Заброшенный сад зарос сорняками. Две тощие курицы бродили в зарослях, вяло поклевывая землю.

– Наверное, они переехали, – предположила я, растерянно глядя на Меррика. – Когда ты дал им монеты… они переехали. Возможно, в город?

Меррик сжал губы в тонкую линию:

– Они все еще здесь, Хейзел.

Как по команде, из глубин дома донесся шум. Взрыв надсадного кашля, влажного, хриплого и неправильного. Меня пробрала дрожь. Я в жизни не слышала такого жуткого кашля.