Я потянулась к руке Меррика, внезапно почувствовав себя маленькой и беспомощной, словно мне не четырнадцать лет, а три года. Я вспомнила, как в раннем детстве каждый вечер бежала на закате в сарай и боялась остаться снаружи в темноте. Что-то в этом кошмарном кашле напомнило мне тот детский страх – неизбывный, глубокий ужас, – ту уверенность, что чудовища прячутся рядом и только и ждут, когда ты ошибешься и можно будет наброситься на тебя и проглотить.
– Может, войдем? – предложил Меррик и протянул мне лекарский саквояж, выхватив его из воздуха одним движением руки. Саквояж показался мне тяжелее обычного. – Уверен, им до смерти хочется увидеть тебя.
Позже я вспомню эти слова и пойму, что их выбор был не случаен, но в то мгновение я не думала ни о чем. Я открыла дверь и вошла в дом.
Внутри стояла ужасная вонь, причем невозможно было определить, что ее вызывает. На длинном столе, за которым когда-то собиралась наша семья, лежали горы мусора и заплесневелой еды. Повсюду летали мухи. От их жужжания у меня сводило зубы.
– Мама? – неуверенно позвала я, застыв на пороге. Я не могла заставить себя пройти дальше. Я засунула руки поглубже в карманы и нервно сжала кулаки. – Папа?
Из родительской спальни донесся протяжный стон. Я обернулась к Меррику, безмолвно умоляя его вмешаться, но он лишь сделал мне знак идти дальше. Прошла мучительно долгая секунда, и я все-таки сделала шаг вперед.
В доме царил хаос. Мне пришлось переступать через куски сломанной мебели и кучи тряпья. Почему все так быстро пришло в упадок? Наш дом никогда не отличался чистотой, но до
Окна, покрытые копотью и паутиной, создавали ложные сумерки, так что я почти не видела, куда ставлю ноги. Я случайно задела ботинком пустую бутылку, она покатилась под стол и со звоном ударилась о другие, и мне все стало понятно. Мама с папой истратили золотые монеты на выпивку. На вино, эль и виски. Доказательства были разбросаны по дому. Бочонки, бутылки и глиняные кувшины – все пустые.
Из родительской спальни снова донесся надсадный кашель. Я сжала губы, жалея, что не захватила с собой ароматический шарик. Но делать нечего. Я пошла дальше.
– Мама? – позвала я, остановившись в дверях.
На кровати лежали двое, но было слишком темно, и я не поняла, кто из них кто. От стоявшей в комнате вони у меня заслезились глаза.
Раздалось глухое ворчание, и я разглядела два черных глаза, выглянувших из-под засаленного одеяла.
– Кто здесь? – прохрипел кто-то, стараясь приподняться на локте. – У нас нечего красть, уходи и оставь нас в покое.
Кажется, это говорил папа.
– Это не грабитель, – ответила ему мама.
Да, мама. Эта жуткая, истощенная, пропитая старуха была моей мамой. Я моргнула, пытаясь увидеть ее такой, какой помнила.
Ее щеки ввалились, а кожа представляла пеструю карту из лопнувших сосудов и темных пятен. Она стала почти такой же худой, как Меррик, ее выпиравшие ключицы казались острыми, как лезвия ножей.
– Хейзел.
Мама меня узнала. На сердце потеплело, но я по-прежнему держала дистанцию.
Папа прищурился, высунув голову из-под одеяла. Он пытался меня рассмотреть, но не мог сфокусировать взгляд. Его рот был приоткрыт, и я увидела, что у него не хватает нескольких зубов.
– Не говори ерунды, глупая женщина. Это не Хейзел. Это какая-то знатная барышня.
Мама ударила его с такой силой, что у него изо рта полетела слюна. Брызги, упавшие на постель, были ярко-красными.
– Уж свою дочь я узнаю всегда.
Он усмехнулся:
– Она не твоя, она никогда не была твоей. Она всегда принадлежала ему.
Я оглянулась на открытую дверь, гадая, слышал ли это Меррик.
– У тебя же сегодня день рождения! – поняла мама. – Поэтому ты и вернулась? Пришла отпраздновать? Надо испечь торт. Я никогда… никогда не пекла тебе торт. – Она попыталась встать, но вскрикнула от боли и упала обратно на грязный сырой матрас.
Ее страдания подтолкнули меня к тому, чтобы начать действовать, я вошла в спальню и опустилась на колени рядом с кроватью. Поставила на пол саквояж и взяла маму за руки. Ее кожа была тонкой и липкой и отливала лихорадочным блеском.
– Нет, мама. Не нужно. Ни о чем не волнуйся. Я пришла… – Я секунду помедлила. – Я пришла тебя вылечить.
Я заметила Меррика, застывшего в дверном проеме. Темная фигура в обрамлении бледного света утреннего солнца. Он не стал входить в спальню: то ли давал мне возможность побыть наедине с родителями, то ли боялся не поместиться в тесной комнатушке.
Мамин взгляд метнулся к нему, и она отпрянула, растянув перед собой одеяло, как щит. Скрюченным указательным пальцем она нарисовала в воздухе защитный знак и грубо ткнула папу в бок.
– Он здесь. Он вернулся, – прошипела она.
Меррик стоял в дверях, настороженно наблюдая за происходящим.
– Изыди, демон, – прохрипел папа. – Я не дам тебе вновь пятнать тьмой порог моего дома.
Внезапно я вспомнила, как называл его Меррик, когда рассказывал о моем дне рождения. Очень глупый охотник.
