Полицаи притащили трубку для дутья и, предвкушая, как Макарону пришьют два года за пьянку вблизи руля, были неторопливы и фундаментальны. Макарон дунул. Полицейские и не могли предположить, что дуть в трубку можно и на вдохе - в себя. Прибор показал, что до посадочной нормы в крови Макарона не хватает нескольких промилле. Полицаи скуксились. Как они бросились извиняться!
- Ми, яволь, изсвиниться! - полицейские стали подныривать под ситуацию.
- Да вы уж и так изсвинюжились, - сказал Артамонов. - Больше некуда!
После непереводимой формулировки ответа полицаи завертелись, будто горбатый заяц на примусе! И стали предлагать ночлег в участке на удобных койках.
- Ни в какой участок мы не пойдем! - осадил их Макарон, получив законное право. - Мы сейчас сообщим консулу!
- Давайте так, - предложил полицаям мировую Прорехов, - вы оставляете нас в покое, а мы... мы спокойно выпиваем еще пузырь и спим в машине часиков до десяти!
Полицаи ретировались. В воздухе запахло адреналином.
- Ну и мастак! Как ты умудрился? - бросились расспрашивать Макарона члены экипажа.
- Научи и меня дуть в себя! - попросил Давликан.
- Амстердам - просто! - сказал Макарон.
Бесплатная стоянка оказалась кстати, поскольку ни завтра, ни на следующий день галерейщик не явился. С валютой имелась напряженка, продуктов тоже оставалось на пару дней, злотые в банках не меняли.
- Где же галерейщик? Как же так?! - негодовал Давликан. - Ведь договаривались на конкретное число! Может, это вообще не та галерея?! А приглашение-то у нас есть или нет?
- Да не волнуйся, приедет. Куда он денется? - успокаивал его Прорехов. - Может, у него свадьба какая случилась, - предполагал он, собирая в радиусе ста метров все приличные окурки. - Зажрались голландцы, - говорил он, поднимая очередной удачный "бычок". - Выбрасывают больше целой. - За неделю Прорехов стал завсегдатаем театра повторного фильтра. - Согласитесь, вовремя поднятая сигарета не считается упавшей!
Чертовски хотелось "Хванчкары". Артамонов с Прореховым разыгрывали в шахматы, кому спать справа. Макарон за российские медные пятаки добывал из автоматов жвачки и презервативы и дарил Давликану. Художник складывал добытое в мольберт.
На почве затянувшейся неизвестности у Давликана начались помрачения и раздвоение личности. Он погружался в сумеречное состояние и кликал галерейщика среди ночи, чтобы затем проклинать белым днем. Двойственность переживаний на фоне алеутской депрессии выбила его из колеи. По каждому вопросу у него появлялось свое мнение, с которым он был не согласен. В этой связи к нему стали являться галлюцинации угрожающего характера и несусветных размеров. Он поминутно выкрикивал непонятное заклятье "Айнтвах магнум!", метался по тротуарам и без конца повторял:
- Смотрите, это он. Я узнал его по профилю! - вошкался Давликан.
- Слушай, ты, силуэтист, успокойся! - гладил его по голове жесткой щеткой Макарон. - Как ты можешь в темноте узнать человека, которого никогда не видел?!
Завтракали, как топ-модели, - дизентерийное яблочко с ветки, панированное сухариной пылью, а на обед и ужин - кильки-классик. Голодная кома бродила метрах в десяти. Дух в салоне "Волги" сделался таким, что машину стали обходить прохожие и облетать птицы. Пытаясь сбить запах, Давликан надушился каким-то до того едким парфюмом, что рой шершней непрерывно и без роздыху обрамлял его голову. Насекомые висели, как атомы вокруг молекулы, и переходили с орбиты на орбиту.
- Найдите мне теплой воды! - плакал Давликан, купаясь в спастических болях переживаний. - Я не могу жить с грязной головой! У меня там шершни!
Чтобы предотвратить появление опоясывающего лишая, Давликана отвезли на вокзал в Красный Крест, помыли и выдали последние двадцать гульденов на карманные расходы.
После санитарной обработки Давликан как в воду канул и не явился даже на вечернюю перекличку. Отыскали его в стриптиз-баре "Lulu".
- Что это ты в рабочее время разлагаешься? - возмутился Макарон.
- Да я вот тут... - покраснел Давликан.
После бара он стал ручным, как выжатый лосось, зато перестал выкрикивать во сне непонятное выражение "Айнтвах магнум". Позже, вчитавшись в плакат, все увидели, что оно было во всю стену написано на щите, рекламирующем мороженое.
На седьмое утро дверь в галерею оказалась отверзтой. Галерейщик Popov в дробноклетчатом пиджаке приехал. Вопреки ожиданиям он оказался не кодловатым мужиком, а совсем наоборот. Счастью не было конца. Давликан сидел в ванной неприлично долго. Веселились без всякого стеснения и едва не устроили коккуй. Потом были армеритры с йогуртом.
- Вот это еда так еда! - блаженствовал Давликан. - Съел его, этот йогурт, с булкой, запил кофе с колбасой и сыром - и все. Положил поверх супу тарелку - и сыт. Вот йогурт! Продукт так продукт!
Упрекать галерейщика в непунктуальности не было никакого смысла. Слава богу, что он вообще появился. Причин его опоздания так и не узнали.
Вывешивая работы на стенах галереи, Давликан путался в названиях своих творений.
