Дзынь-нь-нь-ь….
«Пусс-то-та…»
Буффф…
Дзынь-нь-нь-ь….
«Пусс-то-та…»
И как бы в ответ, где-то в вышине, возникает мощный протяжный рёв… «Му-у-у-у……. ближе, громче, ближе… ещё ближе и этим рёвом как плотным облаком накрывает шум базара…
Первым смолк хор монахов, за ним затихли колокольцы и барабанеры, затем исчез и «протяжный рёв Му-у-у».
Вечернее предзакатное небо внезапно озарилось нежным тёплым светом и на его фоне – чёткий ясный чёрно-золотой Гробовщик… Справа Толстяк, а между ними Зен свернулась калачиком в уютный комочек и оттуда пристально, пытливо и серьёзно вглядывается во всё происходящее…
В лучах заката лицо Гробовщика преобразилось – могучий, стройный, широкоплечий древний воин устремил свой немигающий взор навстречу гаснущим лучам… как бы вбирая их в себя. Толстяк рядом с ним тоже смотрит на закат, принимая тепло и свет уходящей Зари.
Всё замерло…
Музыканты, местоблюстители, паломники и бесконечные вереницы представителей базарного люда: ловкачи, травусы, древусы, берцы, восторгусы, деловары, шкоды, бздохи, серкусы, бутцы, крикухи, оракусы, ерундуки и ещё всякие-всякие другие, не двигаясь, даже не шевелясь, неотрывно всматриваются в горизонт, который постепенно исчезает по мере исчезновения солнечного света.
И среди всех одиноко возвысилась серая фигура в шапочке с высоко поднятым над головой подносом!
Толстяк вскочил на ноги и закричал, махая рукой: «Сюда, сюда! Котлеты с картошкой! Да куда же вы?» Фигура внезапно исчезла. Толстяк постоял, оглянулся и руки в стороны развёл: «Увы, не нам, не нам та заветная порция еды. Но может, хотя бы печеньки принесут для приобщения к общему ликованию?» Толстяк посмотрел на Гробовщика, но тот даже не шевельнулся, всё так же пристально и неотрывно смотрит в сторону заката, тогда Толстяк повернулся в сторону Зен, но она тоже никак не отреагировала. «Ну, ладно, – пробормотал Толстяк, усевшись на прежнее место в прежней позе, – подождём».
А Зен горестно вздохнула, распрямилась… Оглядела спутников:
– Ну, что? Какие новости? Чего ждём? Когда еду принесут?
– Проголодалась? – улыбается Толстяк.
– Да, – вздохнула Зен, – самое время что-нибудь съесть.
– Еда хорошо лечит душевные раны, – громко говорит Гробовщик.
Зен отвечает сурово, с нарастающей по мере произнесения этих слов… злостью…
– Слушай, не лезь туда без спроса!
– Аха-ха! В тарелку? – ласково смеётся Толстяк. – Так ещё не принесли ничего!
Зен сердито смотрит на него, хочет ещё что-то сказать, но Толстяк улыбается и… Зен вдруг как провалилась куда-то, растерянно смотрит на Толстяка, переводит взгляд на Гробовщика – он всё так же смотрит прямо на закат, но что-то в лице изменилась… это уже не тот «неприступный воин», это… это просто… Зен переводит взгляд на Толстяка:
– Что? Что произошло? – тревожно спрашивает она…
– А что произошло? – переспрашивает Толстяк.
– Что с вами произошло? – говорит она почти шёпотом.
– С нами? – Толстяк оглядывается на Гробовщика, – поворачивается к Зен, улыбается, – что с нами произошло?
– Я увидела… я увидела, как вы улыбаетесь… просто улыбаетесь, вы просто улыбаетесь, и просто ничего, просто улыбаетесь мне, – говорит она и вдруг плачет, – шарик сдулся, – шепчет она сквозь слёзы…
Пытается сдержаться, щиплет себя, но слез от этого не меньше и вдруг зарыдала… «А-а… А…а…а-а-а…» и плачет, и улыбается, и смеётся… «Не принесли… Ещё не принесли… – приговаривает она с каждым плачем-рыданием… – Что произошло… произошло… что?»