– Народец как-то одинаково серо и однополо выглядит, не смотря на всё разнообразие, – говорит Толстяк, поворачиваясь к Гробовщику, – не хочу никого обидеть…
– Друг мой, они там разные: есть и те, и другие, и слегка те, и слегка другие и ни те ни другие, а слегка те, а есть слегка «и-те-и-те, но не те».
– Да? Это какие же?
– Да никакие, ни «Ж», ни «М», ни «ЛГБТ», – ухмыльнулась Зен, – иногда и не поймёшь кто это только что был.
Тем временем монах с корзиночкой печенек достиг цели.
– Ну, начинается! – торжественно и величаво провозглашает Гробовщик. Он встаёт, поворачивается к монаху, монах кланяется, держа корзинку на вытянутых руках и застывает в этом положении.
– Живая буква «Г», – весело говорит Зен разглядывая монаха.
Гробовщик в ответ точно так же кланяется.
– Ещё одна, – говорит Зен, – две «Г» и печеньки посредине.
Гробовщик аккуратно берёт корзиночку из рук монаха, распрямляется, медленно разворачивается к столику, ставит на него корзиночку и низко кланяется корзиночке. Толстяк тоже кланяется, поглядывая на Гробовщика. Зен просто смотрит на них. Монах уходит, а Гробовщик громко произносит: «Mors est sine vita, et vita est sine morte».
– Что он сказал? – спрашивает Толстяк обеспокоенно, обернувшись к Зен.
– Смерть – это жизнь, а жизнь – это смерть.
– Да-а? Как интересно звучит!
– Frustra fit per plura quod potest fieri per pauciora, – продолжает Гробовщик.
– Наверное, тоже что-то очень замечательное!
– «Не преумножай сущности без необходимости».
– Это он так сказал?
– Это я так сказала, только что.
– Да-а?
– «Да» – это суть моей профессии, но это не моя суть.
Толстяк озадаченно почесал за ухом, пожал плечами, потом пробормотал слегка разведя руки в стороны:
– Да… ну, суть – не суть, куда, что, зачем и почему…
Гробовщик оглянулся, посмотрел на собеседников и негромко произносит:
– Не время философии и парадоксам! Великое сражение начинается прямо сейчас, прямо перед нами. Прояви уважение! Исполни свой долг и назначенную роль.
Толстяк смотрит на Гробовщика и разводит руками как бы спрашивая: «А в чём дело?»
– У каждого из нас есть своя роль в этом спектакле. Ты у нас «Свежая голова».
– Какая? – очень удивился Толстяк.
– Свежая, – неожиданно громко ответил Гробовщик.
«Я расскажу» – спокойно говорит внезапно появившийся откуда-то Главный Базарианец Наблюдатель.
«Это тот, это тот самый», – зашептала Зен, и прильнула к Толстяку, – закрой, закрой меня быстрее.
Но ГБН заметил её, остановил взгляд, помолчал, а потом обратился к Толстяку, но громко и так что бы его все вокруг слышали.
– Когда базариане готовились к первому празднованию «Воспарения над базаром», выяснилось, что существует по крайней мере 18 разных описаний того события и каждое из них не вызывало никаких сомнений в достоверности Великого воспарения, но детали!
– А что детали? – с интересом переспросил Толстяк.
– 18 народинов лично присутствовали в тот день и час и в том месте Великого вознесения. И они всё видели своими глазами…
– Кто? – изумлённо переспросил Толстяк. – «Народины»?
– Отдельные представители нашего народца. «Народин» – представитель мужеского пола, а «народина» – женского, а вместе – «народины». Ещё можно использовать как наименование «людины», но это уже архаика. Деление, конечно, условно, поскольку отдельные представители народца – это не то, как они выглядят, а то, как они себя самоопределяют во взаимоотношениях с другими представителями.
– Да-a, я долго отсутствовал и многое пропустил, – вздохнул Толстяк.
– Так вот, из 18 правдивых и совершенно достоверных описаний отобрали 9 (Девять) абсолютно достоверных и уже среди них 3 (Три) абсолютно правдивых и достоверных:
1. «Великий мастер сел прямо на кинжал, но ни один мускул на его лице не дрогнул».
2. «Великий мастер воспарил над кинжалом, не садясь на него, но это осталось незаметно пока он не поднялся вверх».
3. «Великий мастер перед тем, как сесть на кинжал внимательно посмотрел на каждого присутствующего».
Главный Базарианец Наблюдатель смотрит на Толстяка, а Толстяк смотрит на Главного Базарианца. Молчат.
– Ну и? – разводит руками Толстяк. – Что?
– А ты не терпелив, – говорит Главный Базарианец Наблюдатель.
– Это я нетерпелива, – говорит Зен, – устала ждать свою котлету с картофельным пюре!
Главный повернулся к Зен, посмотрел на неё, что-то хотел сказать, но не стал этого делать и продолжил:
– Существует больше сотни трактовок каждого описания – почему он так сделал, зачем он так сделал, что хотел показать, знал ли он о том, что в подушке был воткнут кинжал, и так далее.
А на эти трактовки существует многочисленные пояснения, которые, в свою очередь так же имеют свои трактовки и пояснения… Ну, да ладно, настала пора торжественного открытия и торжественной речи по этому поводу.