Она прижимается к Толстяку, он бережно обнимает её. А она плачет-плачет и говорит-говорит: «Мама учила любить всех, а особенно тех, которые пока тебя не изобьют сами не кончат. Она говорила, что они в этот момент от чувства вины освобождаются, которая накапливается… ну, мало ли почему накапливается. А некоторых надо наоборот – лупить плёткой, а потом… на них. И тоже любить… Тоже от чего-то освобождаются? Так маму и не спросила. Я маленькая, как девочка, роль у меня такая – бояться, не даваться, а потом поверить, согласиться и удивиться «как мне нравится». Папаши своих сынков водят к нам. Один такой папаша связывать любил, но не то, чтобы прямо садо-мазо, а аккуратно так без битья. Завяжет меня в узелок и прыгает вокруг, размахивая своим… и пихает его сквозь верёвки куда попало. Сыночка привёл, урок по ликвидации сексуальной безграмотности проводил. Всё на мне демонстрировал – всё объяснил, показал куда и как надо вставлять, парнишка такой ласковый… и так уж он ласкался, что и я растаяла, потеряла бдительность… Мама всегда говорила: «Главное твоё тело и руки твои ласковые, но не чувства твои, никогда и никого туда не пускай!» А я, дура, пустила, даже и не заметила, как это произошло и когда. Пока бегал ко мне тайком от папашика, влюбилась как бы, не знаю в него ли, или в руки его тёплые-ласковые, решили мы с ним из этих мест на другие круги сбежать, а у них с папашей на этой почве конфликт произошёл… в общем побил он папашу, но и… от меня сбежал. Со страху, наверное. И мне пришлось сбежать, и идти теперь некуда, и защитить меня некому… И место это, которое только и нужно всем этим искателям счастья и просветления! Оно у меня просто иногда как будто горит, требует, заставляет меня, а я не хочу, не могу, оно как будто не моё, эта часть меня как будто не моя, как будто её каким-то образом прилепили ко мне и не оторвать, и не выбросить, и жить с ней тяжело. Зачем меня выродили в этот мир? Что бы пихать в моё тело эти ужасные х…и? Я даже не вижу иногда чьи они, от каких людин, а иногда мне кажется, что они и не живые, а как будто из железа или деревянные! Мама говорила, что когда-то мы были как богини и жили в божьих домах, а потом стали просто, ну просто… п…ой на ножках, да так и остались, хотя и говорят, что мы часть Великой духовной практики, что для паломников это последний шаг, который они совершают на Великом пути жизни, а потом уже только счастье и просветление навсегда, но как у них может быть счастье, если я сама не счастлива и даже не знаю, что это такое! И что у них там просветляется и как ихний х…й внутри меня связан с этим самым «просветлением»?
– А вот и «пескарики»! – Восклицает Толстяк, показывая на монаха, который несёт корзинку с печеньками, лавируя между отдельными представителями базарного народца, которые стремительно заполняют харчевню и рассаживаются по всем доступным местам и вот уже всё занято, а народец прибывает и прибывает как вода в русло пересохшей реки, и монах с корзинкой попадает в этот поток, а ему надо его пересечь, а поток плотный и монаха сносит, а он возвращается, его снова сносит, а он снова возвращается и его снова сносит… и он так кружится-кружится кружится, пытаясь кратчайшим путём донести заветную корзиночку до места назначения. Тесно, очень тесно, монаха пихают, толкают… Спасая печеньки, он поднял корзину над головой и несёт её на вытянутых вверх руках, поскольку поставить корзинку на плечо нельзя из-за её ширины, а водрузить на голову нет возможности из-за штыря, который торчит из центра базарианской шапочки точно вверх.
– Гляньте на него, – оживилась Зен, – светильники такие есть: в чашу масло льют и поджигают, пламя вспыхивает и коптит чёрным дымом.
Она уже перестала рыдать, но ещё всхлипывает иногда… разглядывая отдельных представителей.
Народец весел, возбуждён, отдельные его представители переговариваются, перекрикиваются, смеются… А некоторые – серьёзные и спокойные, не смеются и не переговариваются, но кучкуются образуя островки однородностей в общем потоке: островок народца в чёрных широкополых просторных одеяниях – широкие шаровары, широкорукавные кофты и чёрные шапки на головах, как береты художников, а если смотреть сверху, то в центре берета, прямо на макушке – красное пятно. У кого-то маленькое, просто пятнышко, у некоторых побольше, а у одного, в центре островка, особо широкорукавного и просторноодежного вся шапочка ярко красная и только тоненький чёрный ободок по краю – эдакий красный гриб на толстой рыхлой чёрной ножке; и тут же, буквально в двух шагах, точно такой же островок с точно таким же грибом в центре, но белого цвета и в чёрном берете; есть островки из пёстрых беретов, есть из серых…
Среди островного разнообразия выделяется группа с куполообразными возвышениями вместо беретов…
– А это кто такие? Что-то новенькое! – Воскликнула Зен!
– Куполоиды, – спокойно ответил Гробовщик, – недавно появились.
– Аха-ха, – внезапно засмеялась Зен, – инкарнация чипполинеров!