Толстяк замолчал, смотрит куда-то перед собой… Оборачивается к Зен и Гробовщику, что-то хочет сказать, но ничего не сказав отворачивается и продолжает комментировать что-то происходящее где-то там, что видно только ему взобравшемуся выше всех.
– Внутри светлого пятна возникла тёмно-коричневая точка, она быстро увеличивается, как бы пронзая светлое пятно, и превращается во что-то огромное, и оно вываливается из пятна и шлёпается слева от монаха в шапочке. По отношению к нам – это справа. Светлое пятно увеличивается в размерах, но и коричневое всё больше, оба пятна всё время меняют окраску – одно, светло-голубое до белого, местами вдруг темнеет до тёмно-синего переходя в фиолетовый, а местами до сине-красного, а другое – коричневая масса чернеет, зеленеет, в ней как взрывы внезапно возникают оранжевые сгустки… Небесное пространство освящается всполохами от этих взрывов, и сразу же всё заливает ярко синий бирюзовый свет… Пятна сближаются друг с другом, они большие… они огромные… они во всё небо… Они проникают друг в друга… – толстяк оборачивается, смотрит на Гробовщика и Зен, – вам видно?
– Продолжай, друг мой, продолжай, – говорит Гробовщик, – не отвлекайся. Мы внимательно слушаем, – и смотрит на Зен.
– Ну да, – говорит она и оглядывается.
Вокруг стола отдельные представители народца в самых разных одеждах и головных уборах тесно прижавшись друг к другу смотрят на Толстяка…
Красные шапки, белые, куполоиды… все перемешались, появились отдельные представители базарного народца в черных стальных блестящих шлемах с рогами, а ещё группа в шапках как домики, а на некоторых – на домике ещё один домик поменьше.
Аль вах… доносоры воздевают руки вверх, яй-швелевые открыли свои книги.
– Очень интересно всё то, о чём ты рассказываешь, мы очень внимательно тебя слушаем, – говорит Гробовщик.
– А вам не видно?
Небо то вспыхнет ярким светом, то потемнеет от чёрно-красно-коричневых клубов, проносящихся от края до края пространства над базаром и всё меняется – то стремительно быстро, то невероятно медленно, как волны накатывают, с оглушительным рёвом, свистом, пронзительным треском и отвратительным визгом…
– Видно, слышно, но ты продолжай, нам интересен твой рассказ.
– Можно использовать современные средства трансляции, у всех есть необходимые приспособления.
– Прямое, непосредственное участие – истинная ценность коммуникации.
– Просто смотрите в небо!
– Ты лучший между нами посредник.
– Зачем посредник?
– Мы тебе верим.
– Зачем верить? Это происходит прямо здесь!
– Верить надо во всё, что есть. Ты – есть, мы – верим! Ты говоришь – мы знаем. Спорить не о чем. Спроси любого.
– Ну, хорошо, хотя и странно… Может быть, вы все видите что-то другое нежели вижу я, но как мой рассказ о том, что я вижу, помогает вам видеть то, что вам видно?
– А тут ты вообще не парься, какая тебе разница, что мы видим? Мы видим, чему мы обучены, а ты видишь то, чему обучен ты.
Толстяк вздохнул, слегка разведя руки:
– Ну, ладно, если вам так удобнее… Странно, конечно, я вроде особо ничему не обучался. У вас тут, наверняка, много мудрых и поумнее меня…
Гробовщик всплеснул руками и весело воскликнул:
– Вот уж точно!
– И, конечно, оставили свой след…
– Да уж! Наследили!
– А почему битва? Почему война?
– Всё просто, Боги – это из Бездны, а Быки от ума… ну, или наоборот. Да какая разница – главное Битва! Это так волнительно, задорно и весело!
– Да, но они все из ума.
– И что?
– Ну, просто…
– Ага, ещё один следящий появился! Сейчас учить начнёшь доброму-вечному, тёплому и сердечному? Оставишь неизгладимый след в наших душах? Последний такой ловкач вообще заявил, что Бога нет, что он умер, и стащил нашего весёлого плясуна! Иди давай, делай свою работу! А я подожду… Много тут вас всяких побывало… из ниоткуда в никуда.
А народец возбуждён, переговаривается:
– Внимание!
– Слушайте, смотрите!
– Сейчас, вот сейчас!
И ещё плотнее обступает стол, за которым Гробовщик и Зен…
Толстяк осматривается.
Аль вах… доносоры громко поют… мелодия что-то напоминает, но слова незнакомые, они воздевают и опускают руки: «Ай дарды-барды, айталды-талды…», а яй-швелевые что-то пишут, читают вслух друг другу что написали, снова пишут, читают, поправляют друг друга и спорят. В толпу врезаются рас-святусы, проталкиваются к самому столу и своими огромными животами прижимают к нему Гробовщика… Гробовщик мило улыбается и ласково спрашивает:
– Что, пора на лодочке покатать?
«Чур меня!» – взревели рас-святусы на разные голоса, развернулись и стали протискиваться в обратном направлении…
А Толстяк что-то говорит, показывает куда-то, его не слышно, но народец громко комментирует каждое движение: «Лево! Право! Вперёд! Отскок! Соединились! Нападение!», сопровождая каждый комментарий громкими нестройными криками: «Аль!» «Ах!» «Вах!» Или: «Яй! Шве!» И повсюду, между отдельными представителями народца, ерундуки как очумелые носятся!
«А-а!» – вдруг взревели стальные шлемы и соединились в большой блестящий купол с рогами во все стороны.