Куда там вяземский халат!В своем протертом до проплешинот ворота до самых пятпальто; в похожей на скворечникусадьбе десятиметровой,где ежегодный твой доходничтожен столь, мелкорублевый,концы с концами, что вот-вотты не сведешь; со всем семействомугрюмым и полусвятым;своим поддельным компанействомза рюмкой и глотая дым, —когда ты тащишься под вечер —еще не мертв, уже не жив —до дома, под язык вложивтаблетку, и сказать-то нечана «как пройти?» и «сколько время?»любому встречному в ответ —– А закурить? – Ах, нет! – и в темя…Халата тоже, кстати, нет.11.12.1999<p>«…и тянешься к форточке воздух…»</p>…и тянешься к форточке воздухлизнуть, и на гландах ангинывисят виноградные гроздьяда горечь целебной малины.А ртутная скачет линейка,и кажется, будто под домомтрамвайная узкоколейкагрохочет молочным бидоном.Но Кто-то огромный и добрыйцелует в горячие веки,как будто вот-вот – и с утробойпростишься своею навеки.20.07.2000<p>Предположение</p>В тот день, в который Йозеф К.недораспробовал свой завтраки Пушкин выводил, что «ах, какнапрасна жизнь и далека»,вам дверь откроет фройляйн Эльза,чья плотоядная душараспахнута почти донельзя —но до чего как хороша!А после в яме котлована,второй сворачивая штоф,твердить «убог мой дар» упрямоповерх разросшихся голов.И дальше в искреннюю теменьнетвердой поступью ступя,вдруг воспоследовать за теми,что заждались давно тебя.29.01.2000<p>«На третий выкарабкиваюсь я…»</p>На третий выкарабкиваюсь я,и кажется, что тащишься гурьбоюс самим собой. И собственным дыха–нием захлебываюсь я перед Тобою.Стучит в ушах. Архангелов размахмерещится цветными плавниками.И падает куда-то в пахи ухает почти в гортани – камень.Теперь – куда? Осевшее нутро.Смеркается. По-мартовски рассыпчат,как черный снег, язык во рту. И то,что я и есть, что из меня же вычтетв халате белом человек – к стене —тупым ланцетом – потно прислонилось —и грубым швом заштопает – и непока еще оно остановилось.20.12.2002<p>Письмо отцу</p>
