Любопытство взяло вверх и он рысью подкрался поближе, слегка раздвинув кусты. Летавица, закрыв глаза, перебирала пальцами на флейте. Её внимательно слушала золотоволосая сестра. Алексей не знал их. За несколько дней всех летавиц не запомнишь. Но он был уверен, что это та самая, что спасла его и остальных от жуткой смерти.
Асэди закончила, встала и под хлопки Медиги поклонилась.
— С каждым разом у тебя получается всё лучше, Сэди.
— Если бы не ты, я бы давно забросила. Кому сейчас нужна моя музыка?
— Как кому?! — удивилась Медига. — Как минимум мне. И сёстрам очень нравится твоя игра.
— Сёстрам нравится, что я вырезаю плоть ровными кусками. Вот и вынуждены слушать.
— Ты же не могла не сказать что-то в таком роде. Общество вадвиров очень пагубно на тебя влияет. Не такой я люблю мою Сэди.
— Меди... Ты бы знала, как я устала убивать. Эти руки созданы для музыки, а не для крови. Я так счастлива, что у меня есть ты. Иначе я стану безжалостным монстром, — её нос спрятался в золотой макушке. — Мой пушистик... Цыплёночек...
— Сэди, ты плачешь?
— Да. Когда любишь, не стыдно и поплакать. Ведь так больно упасть в любовь.
— Сэди...
— Меди...
Они поцеловались. Нежно и страстно. Их поцелуй олицетворял всё то, что люди называли любовью.
Алексей понял, что увидел то, что не должен был видеть и тихо ретировался.
«Счастливые девочки, — подумал он. — Как же здорово в этом мире найти того, кому дорог. Кого любишь».
***
Алексей несмело вошёл в небольшую хибарку. Здесь Дьюфи проводила большую часть своего времени. Сюда почти не проникал свет и в целом атмосфера была мрачной и гнетущей. Первое, что бросилось Лёше в глаза — огромное количество игрушек. Они были везде: на полках, на полу, на стульях и столах, даже на потолке. Куклы, плюшевые звери, деревянные поделки. Все безмолвно смотрели на Алексея, отчего он поёжился.
— Ау? Есть кто дома?
Ему ответила лишь тишина.
— Дьюфи, я бы хотел извиниться. За то, что чем-то расстроил тебя.
— Не стоит извиняться за то, что уже предрешено, — послышалось со стороны кучи игрушек.
Игрушки задрожали и оттуда выпрыгнула веледи, при этом звонко смеясь. Напугав до полусмерти Алексея, она, как ни в чём не бывало, села перед ним в позе лотоса и принялась сверлить непроницаемыми глазами. Ничто ещё так не пугало Лёшу, как её белки глаз.
«Сколько ей лет? Одиннадцать? Двенадцать? Что же с ней стало? И даже без зрения она осталась тем же ребенком.»
— Дьюфи, — обратился к ней Алексей, набравшись смелости, — я могу что-то для тебя сделать? Как-то помочь?
— Уже поздно мне помогать, мальчик.
— Мне всегда ставало стыдно, если я был причиной чьих-то слёз.
— Я знаю, — улыбнулась Дьюфи.
— Да что ты? И что же ты знаешь?
— В шесть лет ты очень расстроил маму и она плакала. С тех пор ты не можешь смотреть на человека, когда он плачет.
«Демон. По крайней мере мысли она не читает».
— Слушай, мальчик. Хочешь помочь? Отдай свою гранату. Взамен я отвечу на любой вопрос, но только один.
— Какую гранату? — удивился Алексей. Он понятия не имел о чём она говорит.
— Вот эту круглую штуку. Лежит у тебя возле правой ноги.
Алексей взглянул на свои подсумки. Он так их и не снял. Даже спал в них. В одном из них действительно была граната. Он совсем забыл, что клал её туда.
— Зачем тебе она, Дьюфи? Это совсем не игрушка. Убьёт моментально.
— Когда-то она мне понадобится, а тебе она не зачем. Мальчик, соглашайся. Я знаю, что тебя мучают много вопросов.
Алексей колебался. Не хотелось отдавать ребёнку «игрушку дьявола». С другой стороны говорила она далёко не как ребёнок.
— Хорошо, я отдам тебе её, — с трудом согласился Алексей. — Но перед этим я хочу знать, что с тобой случилось. Почему ты стала такой? И откуда у тебя появился этот дар?
— Какой хитрый мальчик, — протянула Дьюфи. — Но я, пожалуй, соглашусь. Моя история очень простая. Маленькая девочка гуляла с родителями в парке. Внезапно полил дождь и засверкали молнии. Одна из них ударила в дерево прямо рядом с нами. Родители умерли сразу, а я потеряла зрение. Но получила другое «зрение». Я могу видеть прошлое и будущее человека, который сейчас рядом со мной.
— А своё будущее ты видишь?
— Конечно.
— Но ты никак не пытаешься ничего изменить. Повлиять. Только сидишь здесь и ждёшь, пока не позовёт Эстер.
— А смысл что-то менять? Я лишь наблюдатель, мальчик. Зритель дьявольской драмы. И мне даже нравится моя роль. Девчонки устроили маскарад с ролями, но и пусть. Меня устраивает. Мне даже как-то безразлично. Я понимаю одно: когда твоя семья погибает по щелчку пальца. Когда твои глаза выворачивает на изнанку и при этом ты пытаешься не рехнуться от боли. Только в такие моменты ты понимаешь, что человек не просто смертен. Человек ещё внезапно смертен. Нет ничего постоянного или незыблемого, мальчик. Нет чего-то такого, в чём бы ты был уверен на сто процентов.
Алексей понял, что разговаривает не с ребёнком. Ему казалось, что кого-то заключили в тело давно погибшей девочки, и теперь оно разговаривает с ним.
— Я выполнила твоё условие, выполни теперь моё.
