— И тем более этой ночью. Мы дали согласие, потому что доверяем друг другу.
— Думаю, для нас есть какой-то медицинский диагноз.
— Я даже знаю, как он называется.
— Да что ты? Просвети же тёмную голову.
— Это любовь, Лёша. И ничего более.
— Любовь... Знаешь, что я в нас больше всего люблю? Когда мы молчим, то можем сказать намного больше чем во время разговоров.
— Люблю молчать с тобой.
— Я тоже. Очень.
Они шли всё дальше, покидая лес. Они ещё не знали, что вернуться сюда очень не скоро. Позади них оставалось прошлое. С победами и поражениями, со слезами и улыбкой, с горечью и страстью. Оно провожало их в опасный путь и оставалось здесь навсегда.
Впереди же был весь мир, будущее и ещё толком не прожитая жизнь. Жизнь опасная, но в то же время такая прекрасная.
Они шли вперёд.
Вместе.
Навсегда.
— Каким бы не был исход войны, мы выиграли войну с вами; никто из вас не останется в живых, чтобы свидетельствовать, но даже если кто-нибудь останется — мир ему не поверит. Возможно, будут подозрения, дискуссии, исследования историков, но не будет достоверных фактов, потому что мы вместе с вами уничтожим улики. И даже если останутся какие-то доказательства и некоторые из вас останутся в живых, люди скажут, что описываемые вами факты слишком чудовищны, чтобы им верить; они скажут, что это чрезмерные преувеличения пропаганды Конфедерации, и поверят нам – тем, кто будет все отрицать – а не вам. Именно мы будем диктовать историю самой проклятой войны.
***
Два поворота ключа в замочной скважине, лёгкий толчок двери. Пять шагов по тесному коридору и поворот в небольшую комнату. На столе тускло горела лампа, отчего Освальд скривился. Он совсем забыл выключить свет, когда впопыхах собирался по срочному вызову начальства. Такая опрометчивость очень хорошо отразиться на счёте за электроэнергию. Государство никогда не стеснялось в несколько раз завышать цены. Так почему что-то должно поменяться сейчас?
Он не выключил лампу. Сегодня особенный день, и можно было позволить себе такую роскошь. Он лишь бросил на стол бумажный свёрток и устало упал на стул. В воздух поднялась пыль, и несколько пылинок легло на тёмные клавиши печатной машинки. Освальд слышал, что их уже начали заменять компьютеры, но понимал, что до него очередь дойдёт ещё очень не скоро. Он сверлил глазами свёрток, не решаясь развернуть его. На газетном листе Освальд заметил консула Гвина. Он что-то кричал ликующей толпе. Пока ещё ликующей.
«
Текст неожиданно обрывался. Как и многое в этом мире.
«Какая ирония, — улыбнулся Освальд. — Учитывая, что находится внутри».
Рука всё не поднималась прикоснуться к свёртку. Освальд решил отвлечься. Рядом лежала исписанная мелким шрифтом небольшая стопка бумаги. Зарисовки его будущей научной диссертации. Профессор исторического факультета ещё не знал, что в будущем его работа принесёт славу в научных кругах. Он не верил, что кому-то будет интересно читать его попытки разобраться в произошедшем и составить хронологическую последовательность. Никто за тридцать лет так и не смог этого сделать. Почему вдруг у него должно получиться? У обычного клерка, выброшенного на обочину истории.
Освальд наугад вытянул лист и бегло пробежался глазами.
«
